Грациус Ворд всё больше склонялся к тому, чтобы приговорить старика к пожизненным работам по уходу за Книгой. Этим он не только с лихвой вернёт недополученные деньги – в конце концов, не так уж и далеко Вор успел унести украденное – но и подарит ему умного, интересного собеседника, готового явиться по первому зову.

Старик, между тем, ещё ниже опустив голову, тихо произнёс:

– Я всегда считал, что литературное слово создаётся не для того, чтобы быть высеченным на скрижалях Книги, а для того, чтобы найти путь к умам и чувствам людей. Подумайте, многие ли из тех, кто за минувшие два дня посетил Вашу Книгу, смогли по-настоящему оценить её литературные достоинства? Для большинства из них она не более чем причудливая архитектурная постройка. Одни приехали сюда просто, чтобы отвлечься от безделья; другие – чтобы потом похвастаться перед друзьями своей начитанностью; третьи – сами не зная почему, просто за компанию…

– Не смей так отзываться о моих читателях! – резко оборвал его Грациус Ворд. – Не важно, что их сюда привело, важно то… - Поэт резко оборвал фразу, потому как коварный язык едва не произнёс «важно то, что все они заплатили за вход». – В любом случае, я пишу не для крестьян и ремесленников!

– Вы заблуждаетесь, считая, что простые люди не способны оценить красоту Литературного Слова. Конечно, большинству из них не по карману плата за посещение Книги, но многие из крестьян и ремесленников посещают бесплатные Библиополисы, а за кружкой пива в корчме обсуждают не только цены на зерно и приплод у коров, но и Книги. Среди них немало собственных сочинителей, и стихи, которые они придумывают, из уст в уста расходятся по всей Империи…

Глаза старика смотрели в пыльную землю перед ним, поэтому он не мог видеть, как наливается багровой яростью лицо Поэта.

– Ты… - Грациус Ворд задыхался от ярости. – Ты посмел в своих дерзких речах уровнять нас, писателей, с графоманами! Наши труды, в которые мы вкладываем часть собственной души, ты ставишь на одну доску с бездарными поделками, которые лишённые таланта простолюдины придумывают себе на забаву за кружкой пива в грязных тавернах! И ты ещё распространяешь их повсюду, убивая в потенциальных читателях тягу к Литературному Слову!

Грациус Ворд набрал полную грудь воздуха и сурово закончил:

– Ты не просто Книжный Вор! Ты – провайдер!

Толпа дружно ахнула и отступила на шаг назад, услышав из уст своего господина столь непристойное ругательство.

– Я принял решение, - твёрдо сказал Поэт. – Ты умрёшь мучительной смертью. Я приговариваю тебя к казни не за тот ущерб, что ты нанёс мне кражей моей Книги, а принимая во внимание ту смертельную опасность, которую ты и тебе подобные распространители несут всей нашей цивилизации!

Кивнув двум своим охранникам, один из которых сжимал в руках прочный заострённый кол, а другой – тяжёлый деревянный молоток, Грациус Ворд резко развернулся и решительным шагом двинулся прочь от посёлка. У него не было ни малейшего желания наблюдать за совершением казни.

Он не заметил, как добрался до середины холма, остановившись в самом центре Книги, возле двух завершающих, под небольшим углом обращённых друг к другу каменных страниц, подобно раскрытой посередине древней бумажной Книге. На левой – эпилог, три коротких четверостишия – те самые, что несколько минут назад прочёл приговорённый к смерти Книжный Вор. На правой – только имя автора, обрамлённое орнаментом из виноградных листьев, и сразу же под ним – древний священный знак Авторского Права – полумесяц на фоне солнечного диска.

Грациус Ворд долго и неподвижно стоял, вглядываясь в каменные строки, перечитывая их раз за разом, и почти не понимая значения слов. Не надо никаких усилий, чтобы увидеть выбитые на камне слова; не надо больших умений, чтобы их прочесть. Но понять, прочувствовать, постичь скрытый в них смысл, ощутить и пережить всё то, что было на душе у автора, когда он трудился над своим произведением, – действительно, многим ли это дано? Пожалуй, старый пират прав: Литературное Слово создаётся не для камня, оно - для человеческих душ.

Грациус Ворд вдруг понял, что в его собственной душе не осталось и следов вчерашней радости и гордости.

На мгновенье ему показалось, что он стоит посередине огромного, пустынного кладбища.