– Какой ты худенький, – сказала она.

– По-моему, тут всё, – сказал я.

– Присядь-ка и налей себе стаканчик молока, – сказала она. А потом открыла коробку пончиков с корицей, которую я ей привез.

Вы не представляете себе, как я люблю пончики с корицей.

Я выпил стакан молока и съел два пончика. Не знаю, у кого из нас был более довольный вид – у меня или у Ивлин Мейсон.

– В следующий раз закажу шоколадные, – пообещала она. Я не стал возражать.

Во время второго рейса я слегка запутался, и мне пришлось спросить у почтальона, где живет мистер Лефлер. Я показал ему карту.

– Тебе надо на Вашингтон-стрит, – объяснил почтальон. – Она идет параллельно, но за два квартала от этой.

Когда я добрался до места, мистер Лефлер сидел на крыльце с лампочкой в руке. Он увидел, как я выхожу из-за угла, и встал.

– Наконец-то ты здесь, – сказал он.

– Я вроде не опоздал, – сказал я.

– Нет-нет. Просто мне нужен кто-нибудь, чтобы поменять лампочку над задней дверью. А то меня немножко шатает на стремянке, понимаешь.

Я поменял лампочку, пока он держал стремянку. Потом я слез и посмотрел на него.

Его и без стремянки немножко шатало.

– Еще что-нибудь? – спросил я.

Мы с ним обошли весь дом и поменяли шесть лампочек. Должно быть, до этого он много времени проводил в темноте.

– Замечательно, – сказал он. Видно было, что он на седьмом небе от счастья.

Потом он дал мне доллар бумажкой.

– Это за дополнительные услуги, – сказал он.

В последнем рейсе по городу я сначала пошел к Догерти – к той семье, чье мороженое растаяло в прошлую субботу.

Миссис Догерти встретила меня у заднего входа и первым делом стала проверять мороженое. Пятеро детей следили за ней сквозь сетчатую дверь.

– Мороженое опять растаяло? – спросила у матери самая младшая.

– Нет, Фронси. Сегодня нет.

– Это хорошо, – сказала мне Фронси. – Потому что Бен, Джоэл и Дэви мне говорили, что если оно опять растает, то им придется тебя убить.

Я посмотрел на троих мальчишек.

Они улыбнулись мне.

– Понарошку, – сказали они.

– Не знаю, не знаю, – сказала миссис Догерти.

А когда я доставил все городские заказы, мне пришлось отправиться к миссис Уиндермир. Заказ у нее был примерно такой же, как на прошлой неделе, – только чуть-чуть больше, на двадцать три доллара шестьдесят пять центов.

– Не забудь взять деньги, – сказал мистер Спайсер, и я обещал, что не забуду.

– Главное, спиной к ней не поворачивайся, – добавила Лил.

– Лилиан! – прикрикнул на нее мистер Спайсер.

– Я тебя предупредила, – сказала она.

День был достаточно жаркий, чтобы вспотеть как следует. Но небо было голубое-голубое, и когда дома кончились и дорога вышла в открытое поле, где только цикады трещали в тишине, Мэрисвилл показался мне не таким уж плохим.

Конечно, будь у меня бутылочка по-настоящему холодной кока-колы, он показался бы еще лучше.

Или если бы мы с Джо Пепитоном шли бок о бок и рассказывали друг другу всякие истории, а потом остановились бы в поле с цикадами, чтобы покидать мяч. Вот это было бы совсем хорошо. Прямо здорово.

Я шел, глядя в поле и представляя себе, как мы с Джо Пепитоном перекидываемся мячом, и тут случилась странная вещь. Может быть, тот самый бог вдохновения пролетел мимо и задел меня своим крылом. Не знаю. Но вдруг там, в поле, очутился вовсе не Джо Пепитон. Там очутился Лукас – хотя этого, просто чтобы вы знали, никогда не было и быть не могло. Но я прямо-таки видел нас – Лукаса, вернувшегося из Вьетнама, и себя самого, как мы перекидываемся мячом в голубой летний денек. Вот так. Кидаем его туда-сюда, а вокруг трещат цикады, гудят пчелы, и где-то высоко поет жаворонок, и пахнет нашими кожаными перчатками, и мяч шлепается в них со звоном. И Лукас смеется на солнце.

Это было все равно что увидеть привидение.

Добравшись до миссис Уиндермир, я услышал, как она стучит и звякает, поэтому обогнул дом, нашел Хитро Спрятанный Ключ, внес на кухню все ее продукты и разложил их по местам, начав с мороженого. Потом я открыл внутреннюю дверь и отправился за двадцатью тремя долларами и шестьюдесятью пятью центами. Я шел на стук и звяканье, пока не увидел ее сквозь стеклянную дверь: она лихорадочно печатала, одетая в другое оперное платье. В волосах у нее по-прежнему торчали карандаши. Руки метались, как переполошенные птицы.

Но прежде, чем постучать туда, я заглянул в голубую комнату.

Не знаю, сколько я простоял там, глядя на картину. Я даже не услышал, как замолчала машинка и как в комнату вошла миссис Уиндермир.

– Разве они не прекрасны? – спросила она.

Я кивнул.

– Какое мороженое я заказала на этой неделе?

– Мятное. А что это за птицы?

– Одюбон назвал их Краснозобыми Ныряльщиками. Это разновидность гагар. По-моему, чудесная семейка. Мятное, говоришь?

– Да уж, семейка, – сказал я. – На мать никто и внимания не обращает. Кто будет ее винить, если она улетит? Посмотрите на них.