Понятия не имею, как они это сделали — не вникал, — но бизнес-план оказался в моей читалке. Ночью я его изучаю. Одно ясно сразу — эти ребята не гурманы. Не менее очевидно и другое — они развлекаются. Добрая половина из того, что они предлагают, на мой взгляд, полный бред, но я категорически отказываюсь доверять своим вкусам. Читалка покоится на колене, в состоянии неустойчивого равновесия. Вдруг она соскальзывает, и я еле успеваю ее подхватить. Что произошло бы, если бы она упала? Какой формы звезда появилась бы на расколотом экране? Никак не могу понять, почему присутствие Валентины вселяло в меня такую спокойную уверенность. Словно она, со своими пестрыми юбками, кричаще яркими чулками и черной кожей, воплощала новизну и оригинальность. Олицетворяла радикальный характер «Лесной опушки». Останься она с нами, я бы принял все их предложения без колебаний.

Наутро я звоню Бальмеру.

— Бальмер?

— Робер? Как мило с твоей стороны звонить в такую рань.

— Вставай и одевайся. Я отправляю к тебе трех лохматых парней, и не вздумай говорить, что я спятил. Мальчишки — гении. Ты выслушаешь все, что они скажут. Если поймешь, что тебе это интересно, начнешь рыть глубже, а потом изложишь мне свое непредвзятое мнение.

— Робер, что ты затеваешь? Тебе что, так трудно выпустить к Рождеству подарочный альбом «Породистые кошки»? Или дивной красоты «Замки Луары», которых ждут не дождутся американцы? Ты неисправим. Учти, я выпотрошу твоих ребят. Похоже, я догадываюсь, что у тебя на уме, хотя, если честно, не думал, что ты решишься…

— А что, по-твоему, мне следовало делать?

— Я полагал, ты используешь тяжелую артиллерию.

— Пушка занята. Менье уже влез в самое жерло. Нам с ним слишком тесно в одном издательстве.

— И какое у твоих парней поле для маневра?

— Полная свобода. Пусть вытворяют любые глупости. Главное, чтобы среди сорняков проросла пара-тройка голубеньких цветочков.

— Глупости — это по моей части. Ладно, согласен. Разуваю глаза и даю тебе полный отчет. Кстати, ты мне что-нибудь заплатишь?

— Тебе столько и не снилось.

Люблю свой кабинет ранним утром. Закрываю глаза и прислушиваюсь. Вот мимо двери на цыпочках крадется бухгалтер, проходят секретарша и телефонный оператор. Кажется, напряги я слух, и до меня донесутся звуки их сладких зевков и хруст разминаемых суставов. Издательство понемногу оживает, хлопают двери, проносятся шепотки, поют свою песню включаемые компьютеры. И вот сигналом общей тревоги коридоры окутывает аромат кофе. Теперь можно и поболтать.

В кабинет вплывает дымящаяся кружка с надписью «INY», а вслед за ней — Менье в белой рубашке с расстегнутым воротником. Невероятно бодрый. Дверь за собой он закрывает. Значит, разговор предстоит конфиденциальный.

— Гастон, мне нужна твоя помощь.

— Должно быть, дело серьезное.

— У меня проблемы с практикантами. Такое впечатление, что они ни шиша не делают.

— Ну и что?

— У нас полно работы. Хотелось бы получить от них хоть какую-то помощь.

— Но их сюда присылают учиться, а не работать. Или я ошибаюсь?

— Лучший способ научиться — это включиться в работу.

— Ну, простимулируй их, как штатных сотрудников. Давай им интересные задания и плати бешеные зарплаты.

— Я вижу, ты в своем репертуаре. Мне не нужны волшебные рецепты. Я хочу, чтобы ты с ними поговорил. Пробуди в них интерес, расскажи об издательском бизнесе, добавь пару анекдотов — ты это умеешь. Объясни наконец, что им крупно повезло…

— Что по окончании практики работы они не найдут и что жизнь прекрасна.

— Попытайся хоть иногда мыслить позитивно. И поговори с ними, очень тебя прошу.

— Я так понимаю, это приказ.

Потом я иду к Эмманюэль, несущей вахту на границе между редакционной и производственной сферами, — туда, где бьется пульс нашего мира.

— Эмманюэль, дай-ка мне какой-нибудь из последних текстов. Только на бумаге, пожалуйста. Все равно какой — хочу поработать.

— Есть один роман, совсем тепленький. Подойдет?

— Отлично. Поможешь распечатать? Я каждый раз забываю, на какие кнопки нажимать. Хотя обожаю следить за процессом.

— К принтеру я бы тебя в любом случае не подпустила. Так… Файл открылся.

Она засовывает кипу распечатанных листов в конверт из крафт-бумаги. Смотрит на меня своими прекрасными глазами, полными знания грамматики, и, улыбаясь, качает головой.

— У тебя все в порядке? — тихо спрашивает она.

Я возвращаю ей улыбку, криво подмигиваю и умыкаю из стаканчика для карандашей красный фломастер. Коридор пуст, я быстрым шагом преодолеваю его, киваю сотруднице на ресепшене и выхожу на улицу. Идет дождь. Прикрыв голову конвертом с рукописью, добегаю до библиотеки.