По большей части предложение «переключить мысли» подразумевает отпуск. Каждый знает, что отпуск превращает тигра в ягненка, а ягненка — в волка, в обоих случаях загорелого, следовательно, воспрянувшего духом. Где еще «переключать мысли», как не на пляже?

На меня пляж обычно действует как фильтр. Совместное воздействие воды и песка вымывает цветные мысли, оставляя черные, — словно моя черепушка загорает изнутри. Пожелай я окончательно поставить на себе крест, лучшего способа не найти. Так что я, пожалуй, поостерегусь.

Поэтому я игнорирую посторонние эманации и отвечаю на приторную любезность своих сотрудниц сдержанным раздражением. Что лишь убеждает их в том, что дело плохо, и заставляет удваивать усилия.

Менье, соблюдавший дистанцию, но под нажимом общественности решившийся поговорить со мной начистоту, сразу берет деловой тон:

— Слушай, если тебе надо сменить обстановку — никаких проблем, мы справимся. Можешь уехать с Адель, можешь даже остаться в Париже — уж я-то тебя знаю! Не хочешь бросать работу — пожалуйста, работай дома, мы будем только рады. Ничего страшного не случится.

— Ты что, даже не трахнешь меня, когда я повернусь к тебе спиной?

— А зачем? Ты и так давно трахнутый.

— Если я правильно тебя понял, ты пришел сообщить мне, что я здесь больше не нужен.

— Черт возьми, Гастон! Я этого не говорил!

— Но ты об этом очень громко подумал.

— Нет. Ты прекрасно знаешь, как тебя зовут — так же, как наше прекрасное издательство. И авторы, включая Жинетт Перро, вопреки всем моим стараниям, до сих пор верят тебе. По крайней мере, верили. Еще вчера вечером.

Зима миновала, скоро весна, но настроение у меня осеннее. «Лесная опушка» копит силы. Роман Мод, против всякого ожидания, завоевал большой успех. Издательский бизнес состоит из сюрпризов. И это не просто успех у критики, а настоящий успех, который зарождается сам по себе, крепнет день ото дня и, наконец, становится очевидным. Люди хотят читать эту книгу, говорят о ней, передают друг другу, восторгаются ею и спорят о ней до хрипоты. Мы продаем по тысяче экземпляров в день. Пресса, поначалу обронившая в ее адрес пару поощрительных слов, спохватилась и печатает статью за статьей, пытаясь проанализировать феномен и вернуть доверие читателей. Фотографии Мод повсюду. Книга сделала ее другим человеком. Ее теперь не узнать: одежда от «креативных дизайнеров», туфли на каблуках, стильные аксессуары, уверенная походка. Она превратилась в красавицу. Слава провидению, хранящему вечно сомневающихся в себе писателей, — она осталась доброй и в глубине души прежней. Она мелькает на телевидении, где очень мило высказывает свое мнение о предметах, в которых не смыслит ни черта. На передачах, посвященных ее книге, среди публики я замечал Валентину — они теперь неразлучны. Колесят по всей Франции, встречаются с читателями в книжных и не отказываются от приглашений на региональные телеканалы. Открытки от них приходят с визитками магазинов «Джеронимо», «Клебер», «Сорамп», «Мола», «Ле-Фюре»… Они знакомятся со страной и учатся искусству выбирать провинциальные рестораны.

Отман, не покидающий Парижа, не слишком-то радуется чужому успеху, полагая, что тот достигнут в ущерб его собственному. По его мнению, издательство слишком уж носится с этой Мод, пренебрегая остальными авторами. Надо будет за ним проследить, не то еще отправится искать славы к конкурентам. Бальмер пребывает в замешательстве, размышляя, что бы этакое написать, чтобы снискать у публики такую же популярность. Валентина по неопытности считает издательский бум почти естественным; с другой стороны, разве не она первая сказала, что это хорошая книга?

— Я только что от Менье, — сообщает она, — он предложил мне штатную работу. Говорит, у меня счастливая рука, и он хочет «дать мне шанс».

— Это меньшее, что он мог для тебя сделать.

— Не знаю, соглашаться или нет. В «Лесной опушке» полно работы. У нас тьма новых проектов.

— Ну и что? Сейчас ты одной ногой стоишь в издательстве прошлого, а второй — в издательстве будущего. Это положение называется неустойчивое равновесие, и лучше него нет ничего на свете. Это точка кризиса. Книгоиздание, специализирующееся на художественной литературе, не может оказаться в кризисе, потому что оно и есть кризис. Такова его природа. И потом, нельзя говорить «нет» Менье — особенно если он платит приличные деньги.

— С тех пор как он влюбился, он стал сама щедрость. Кстати, о любви. Грегор собирается бросить «Лесную опушку». Из-за меня.

— Вы поссорились?

— Нет, но он набивается мне в любовники, а я этого не хочу. Он больше не желает меня видеть. Говорит, ему слишком больно.

— Еще не хватало.

— Думаешь, я должна согласиться? Он вроде неплохой парень…

— Что за чушь, я ничего такого не говорил! Выпутывайся сама как знаешь.

— Да, представляешь, Женевьева прямо фонтанирует. Сочиняет совершенно невероятные истории! Читатели в восторге, требуют еще и еще. Завтра утром сам прочтешь — там будет рассказ про толстуху, которая хотела похудеть, а заниматься гимнастикой ей было лень, и она заставляла свою дочку прятать от нее по всему дому шоколадные эклеры, ромовые бабы и заварные пирожные с кремом!

Я сидел и читал рукопись об устаревании александрийского стиха. Вдруг у меня в кабинете возник неизвестный господин. Присматриваюсь и вижу: в своей мощной длани он держит читалку, похожую на мою.

— Здравствуйте, — говорит он, — это ваша новая читалка.

— Но я предпочитаю старую, — отвечаю я, невольно напрягаясь. — В ней полным-полно хороших и менее хороших книг.

— Я все перекачаю в новую.

— Но моя прекрасно работает. Я не хочу с ней расставаться.