На диване сидела Мисти и целилась из винтовки мне в голову.

Я завопил и бросился ничком на землю. Тридцать птиц с кулдыканьем кинулись наутек.

– Ты это чего? – крикнула Мисти.

– А на что тебе мое ружье? – проорал я.

– Так индейки ведь. Хотела подстрелить парочку.

– Господи.

Лоб у меня был весь мокрый. На подгибающихся ногах я доковылял до сестры.

– Никогда больше так не делай. – Я вырвал ружье из ее рук.

– Я думала, ты обрадуешься. Бесплатная жратва.

Со своими веснушками она расправилась, нанеся на щеки две широкие лиловые линии. Прямо фермер из эпохи подсечно-огневого земледелия.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила Мисти.

– Как «так»?

– Типа ты очень удивлен, что видишь меня.

– Порой я забываю, что ты еще ребенок.

– Я не ребенок, – возразила сестра. – У меня месячные начались.

– Об этом не со мной, – поморщился я и проследил за ее взглядом.

Она смотрела на камень, о который я шарахнулся накануне. На нем четыре идеально круглых бурых пятна.

– Не называй меня ребенком, – попросила сестра.

Я осторожно дотронулся до нижней губы. Рожу я умыл в ручье Келли, но своего отражения не видел. Губу небось разнесло. Болит, зараза, ужасно.

– Думаю, когда вырастешь, тебе неплохо бы поступить в колледж и найти приличную работу, – выдал вдруг я ни с того ни с сего.

– Колледж? – рассмеялась она. – Мне в «Сладкую лунку» не выбраться.

– В смысле, не хочу, чтобы ты работала в «Шопрайте». А так можешь заниматься, чем понравится.

Она хмуро посмотрела на меня:

– Нет, не могу.

– Это почему же?

– Чтобы поступить в колледж, надо быть умным.

– Не обязательно.

– Надо быть богатым.

– Не обязательно.

– Надо что-то из себя представлять, – настаивала Мисти. – А я – никто.

– Это неправда, – возразил я.

– Наверное, – согласилась она, к моему облегчению. – Знаешь, кто я такая?

– И кто же?

– Хороший стрелок.

В глазах у Мисти был вызов.

– Уже кое-что, – заметил я.

– Только это никого не интересует. За исключением папы.

Я не знал, что сказать. Мисти никогда не говорила об отце, хотя все мы понимали, что живой он значил для нее куда больше, чем для любого из нас.

– Типа как ты никого не интересуешь, за исключением Эмбер.

– А?

На ее губах мелькнуло какое-то подобие улыбки и пропало. Потом Мисти повернулась ко мне спиной и зашагала прочь. Она все сказала. Теперь заговаривать с ней бесполезно. Все равно что молить двери древнего собора открыться.

Вот она уселась на диван, потеребила кошачий ошейник, оглядела двор, усеянный желтыми цветочками, распустившимися за одну ночь, потом взгляд ее скользнул по бурой дороге, зеленому пятну вырубки, серо-голубым холмам на фоне розового неба… Но я знал, что перед глазами у нее ружье и несостоявшийся выстрел.

Я направился в свой подвал. Спать, спать… Поставил ружье в угол на положенное место, подошел к кровати, разделся и лег. Не хотелось ни во что кутаться, но в комнате было градусов на десять холоднее, чем на дворе. Пришлось снять со спинки стула папашину куртку.

На столе лежало письмо Скипа. Надо наконец-то ответить ему. Привет, Скип. Что новенького? Я трахнул миссис Мерсер.

Прочтет – охренеет. Не поверит, правда. И я не могу его за это осуждать. Но я ее поимел. Таки да. Со всей силы. Будь она доской, треснула бы посередке.

Стоило об этом подумать, как у меня тут же встал. Причем стояк был нехороший. Не такой, как от просмотра каталогов женского белья. Упорный какой-то. Выводящий из себя, словно чесоточный зуд.

Я никогда не мог удержаться, чтобы не почесаться. Укусы комаров расчесывал до крови. Порой мама при виде кровищи грешила на папу, и я ее не разубеждал. Не ради сочувствия и не затем, чтобы подложить свинью папаше. А вот узнают родители, что вру, и отбросят распри. Злость на меня их объединит.

Гонять шкурку, пока кровь не пойдет! Только я заранее знал: легче мне не станет. На руку больше нечего надеяться. Одной фантазии мне теперь мало. На мой член тоже излился свет.

Персик. Переспелый персик, нежный и сочный. Вот какая она была изнутри.

Я рухнул на кровать, уставился на лампочку. Перед глазами у меня так и стояла фигура Келли, постепенно растворяющаяся во мраке, ее задница под длинной белой футболкой…

Не знаю, понравилось ли ей. Отдельные частички ее тела, которых касались мои губы и руки, не дали мне воспринять целого. Да если бы я и следил за ее реакцией, откуда мне знать, на что обращать внимание прежде всего?