– Ты привез мне яичный рулет? – закричала Мисти, почесывая голые руки и потирая одну о другую ноги в чулках.

Я швырнул пакет. Элвис, уже бросившийся мне навстречу, замер и проследил за его полетом. Пакет шлепнулся в замерзшую грязь рядом со ступеньками, пес вытянул шею и обнюхал его.

Мисти без улыбки долго смотрела на меня, затем спустилась с крыльца и подняла сверток. Я не мог понять, обиделась она или все нормально. Из-за веснушек вид у нее вечно какой-то затравленный.

Я сделал пару шагов по двору и притормозил у цементной заплаты, из которой торчал обрезок трубы. Здесь была папашина спутниковая антенна. Я слегка пнул трубу. Не забыть бы выдрать ее на фиг, а то еще кто-нибудь поранится. Тарелка отправилась вслед за собаками, и у нас теперь только четыре канала. Джоди лишилась «Диснея». Мисти – «Никельодона». Эмбер – «Эм-Ти-Ви» и «Фокса». После истории с родителями они поначалу были в депрессии, но теперь пришли в себя, и мне каждый день приходится слушать нытье про спутниковые каналы.

Я вошел в дом и вытер ноги о коврик у двери, но снимать ботинки не стал.

– Ты принес мне печенье с сюрпризом [5] и зонтик? – крикнула Джоди из гостиной.

– Пакет у Мисти, – ответил я и с порога комнаты бросил игрушечного динозавра на диван.

Джоди соскочила с подушек.

– Спаркли Три Рога! Он же потерялся.

– Знаю. Я его нашел.

– Где?

– В пикапе.

– Спасибо. – Джоди опять запрыгнула на диван.

Я прошел в кухню. Вода в кастрюле кипела (дежурная по четвергу блюла свои обязанности), на бумажной тарелке лежало пять сосисок, только разогреть в микроволновке. Я открыл шкаф и вытащил упаковку претцелей. За мной вошла Мисти, рот у нее был набит яичным рулетом.

Издали я и не заметил, что она измазала лицо лиловыми тенями для глаз, принадлежащими Эмбер. Мама бы ни за что не разрешила ей пользоваться косметикой в таком сопливом возрасте, но я плюнул на бабские дела после того, как год назад Мисти объявила, что у нее начались месячные – зуб дает. Пусть теперь Эмбер с этим разбирается.

Я взглянул на сосиски и прикинул: одна для Джоди, одна для Мисти, три – для меня.

– Эмбер не будет есть?

– У нее свидание.

– Чего?

Мисти вскрыла коробку, вытащила пакетик с тертым сыром, высыпала макароны в кастрюльку. Вода вспенилась, и Мисти убавила огонь.

– Она сказала, ты разозлишься. Но я ведь могу присмотреть за Джоди. Я уже большая.

– Не в этом дело.

– Знаю. Эмбер сказала, что ты просто захочешь обломать ей кайф. А не из-за того, что ей надо сидеть с детьми.

Я швырнул упаковку на стол, и претцели посыпались на пол. К ним тут же рванулся Элвис, а я выскочил из кухни. Пальцами ноги, выкрашенными в синий цвет, Мисти подтянула к себе один из претцелей и принялась помешивать в кастрюле.

Я так грохнул кулаком в дверь Эмбер, что ее индейский «ловец снов» сорвался со стены. Дверь она открыла, держа амулет в руке. На ней был красный кружевной лифчик и джинсы в обтяжку, раздраженное выражение сменилось довольной улыбкой, как только она увидела меня.

– Сегодня вечером ты сидишь с детьми! – заорал я, перекрикивая радио.

Она повернулась ко мне спиной и, вихляя бедрами, направилась к зеркальному комоду, из-под пояса джинсов выглядывала тутировка – колибри. Типа машет мне своим зеленым крылом.

Эмбер взяла щетку для волос и глянула на меня через плечо.

– Мисти двенадцать, она вполне может присмотреть за шестилеткой, – сказала она надменно через завесу рыжеватых волос.

– Им не следует оставаться одним дома поздно ночью, – сказал я.

– Да в чем проблема? Почему днем можно, ночью нельзя? Вот клянусь, ты темноты боишься.

Закончив причесываться, она подняла голову и отбросила назад волосы, открывая тонкую, беззащитную шею таким женственным движением, что у меня комок в горле встал.

Я продолжал торчать в дверях. Стены и потолок у нее в комнате сплошь затянуты лоскутами ткани, все оттенки голубого и лилового. Единственное окно занавешено нитями темно-синих бусин-звездочек. Полки над постелью забиты свечками психоделических цветов, большинство зажжено. В этом разноцветье и царившем в комнате полумраке предметы выглядели какими-то расплывчатыми.

Входить в комнату не хотелось, но ничего не оставалось. Я быстро прошел к полкам из гипсокартона, где стояла стереосистема и громоздилась стопка журналов «Гламур» (за потраченные на них деньги можно было купить фунтов двести собачьего корма).

Я выключил приемник.

Эмбер отшвырнула щетку на комод, прямо в самый центр косметической ерунды.

– Да в чем проблема?

– Не слышно.

– Я не про то. В чем твоя проблема? Бетти-Психетти сказала Харли-Тупарли, что ему надо начать уважать самого себя? Тогда и девчонки отнесутся с уважением?

Лицо ее сделалось умильным. Я молчал.

– Не нужно мне оставаться вечером дома [6] , – пропела Эмбер, вытаскивая из ящика тонкий полосатый свитерок, больше похожий на подарок любимому шнауцеру на Рождество. Удивительно, но она исхитрилась просунуть в свитер голову, ткань сначала туго обтянула лицо, затем сползла вниз и облепила грудь.

Она снова поймала мой взгляд и победоносно улыбнулась.

– Смирись. Ты просто ненавидишь меня за то, что у меня есть жизнь, а у тебя нет.