— А ты попробуй! — предложил поставщик.

Тенгиз посмотрел на Валико.

— Я в этих делах не шарю, — ответил тот.

Тогда молодой человек сам взял у Абди нож и аккуратно надрезал край одного из пакетов и взял горку порошка на кончике ножа.

Для того, чтобы проверить качество метадона, у него были с собой лакмус и пробирки с реактивами. Однако он применил не менее точный, но опасный способ проверки. Он поднес кончик ножа ко рту и лизнул порошок.

И сразу же на него нахлынули почти забытые воспоминания — этот горький вяжущий вкус напомнил ему запретные юношеские бдения в подвалах и на тусовках, детские шалости с пентоталом и эфедрином, потом были марочки, и лишь когда Вано обнаружил, что его сынок балуется героином, он забил тревогу и немедленно отправил мальчика (было ему тогда четырнадцать лет) на лечение в Швецию. В Щвеции ребенка лечили именно метадоном, долго-долго снимали с иглы, отучали от психологической зависимости от наркотиков. Он оказался достаточно сильной личностью для того, чтобы излечиться. Он излечился почти полностью. Почти. Никто не знал, что мечта о наркотиках была самой заветной в жизни этого крепкого, атлетически сложенного молодого человека. Сильнее этой мечты был только страх перед родным отцом, который собственноручно зарезал его друга, бескорыстно делившегося с Тенгом наркотиками и пообещал, что точно так же поступит и с сыном, если тот будет повторно уличен в употреблении наркотиков. Поэтому Тенгиз глубоко похоронил свою заветную мечту, уложил на дно самого заветного тайника своей души, но внутренне готовил себя к тому, что однажды этот тайник раскроет перед ним свои заветные сокровища.

Метадон… Изобретение гитлеровских врачей — создан специально по приказу наркомана-Геринга, когда англичане перекрыли традиционные каналы поставки опия. Заветное утешение человеку, лишившегося героина — и в то же время действующий в десятки раз продолжительнее его. Забавно, что его можно даже растворять в воде и пить, хотя это лишь слегка утихомиривает ломку. Но если кольнуться им, то наслаждение длится долго… не несколько часов как от героина, а сутки и сутки… Мечтательно закатив глаза, Тенгиз утвердительно кивнул головой. Пока он «под колпаком», никто не должен не только знать — но даже догадываться о его мечте.

— Давай следующий! — сказал он. По его указанию Валико оттащил пакеты с наркотиком в сторону и аккуратно сложил. Всего было десять пакетов. Десять килограммов. Десять тысяч граммов. В розничной продаже по 200 долларов за грамм. Но паханы будут продавать его оптом, хватит и по сотне. Итак, только что, подсчитал Валико, он собственноручно перенес из угла в угол миллион баксов. А всего фура доставила старику Марагулия сто миллионов. Славный подарочек за жизнь какого-то грузина. Или не просто какого-то, но вполне достойного и влиятельного грузина — пусть так, но все равно, что-то получается многовато. Если учесть, что в теле каждого человека находится в среднем пять литров крови, то получается по двадцать тысяч зеленых за каждую каплю крови (если принять каплю равной одному миллилитру). Вах! Все равно многовато…

— Сорок второй! — сказал чеченец. Осетин вновь полез внутрь, посвечивая фонариком.

Чеченец сказал:

— Пора считать деньги.

Тенгиз приглашающе стукнул ногой по сумке.

И в это мгновение Валико краем глаза заметил во дворе постороннее движение. Он прильнул к щели в стене. Там не должно было находиться никого, никого, и ворота оставались запертыми. Но они все же появились — с десяток человек в камуфляжной форме и в черных масках. Они сыпались со стен, на которые быстро вскарабкивались по перекидным лесенкам, и бежали к ним, в бронежилетах и автоматами наперевес.

Он только и успел сказал Тенгизу: «Шухер!»

Фура перекрыла доступ внутрь склада, но омоновцы (или руоповцы, кто их разберет) кинулись вниз, между колесами фуры, вверх — через кабину, по крыше фургона, с боков в пространство ангара.

Так бы им и пропадать — никто не успел среагировать на тех ментов, кто сумел проползти по крыше фуры под притолоку ворот, если бы чеченец не схватился за свой «борс», который Валико ему честно вернул, а Тенгиз не заколошматил из полуавтоматической десантной винтовки. Отступая, чеченец начал поливать огнем фуру и все пространство вокруг нее — с краев, снизу и сверху. Своим огнем, отступая, ему помогали Тенгиз и Валико. Шофер Григорий, получив пулю в живот, скорчился на полу под колесами.

— Отходим! — приказал Тенгиз. — Это подстава.

— А как же этот? — Валико указал на чеченца, который один принял отчаянный бой насмерть.

— Пусть прикрывает, — скривился Тенгиз. — Он свои деньги за риск получил.

В дальнем углу склада оказался маленький железный люк, откинув который они оказались в бетонированной трубе диаметром с человеческий рост. С одного ее конца метрах с двадцати от них ярко светило солнце. Выбежав наружу, Валико убедился, что прямо перед ними расстилается кишащая автомобилями кольцевая автодорога, а у обочины их дожидается родной джип «судзуки». Его капот был открыт и белокурая девушка деловито изучала внутренности машины.

— Послушай, а она как здесь оказалась? — спросил Валико, пока они сбегали вниз по оврагу.

— Она здесь потому, что я ее так попросил. Я так и сказал: если ты услышишь стрельбу, шум, гам, отгони машину вон туда и жди нас.

— А как ты узнал, что она водит машину?

— Спросил!

Теперь они уже поднимались вверх по откосу оврага, и шоссе было в считанных метрах от них.

— Слушай! — сказал другу Валико. — Ну, а если бы ты не подцепил бы ее, если бы она тебе так не понравилась, если бы ты подцепил другую, которая не умеет водить машину, что бы мы тогда делали?

— Вах! — сказал Тенгиз. — Большое дело. Пошли бы пешком.

В машине он обнял и поцеловал Люду, которая ответила ему страстным поцелуем. Валико сел за руль.

— Куда едем? — спросил он.

— Поехали к Мимино. Надо посидеть, подумать, решить как быть дальше. Явно они нам устроили подставу. Но кто, как и почему?

Это придорожное кафе не имело никакого отношения к герою популярного фильма Данелия, кроме одного, содержал ее грузин Кето, и жарил он своим посетителям цыплят табака. Один из обедающих как-то раз увидел упаковку и спросил: «Ай Кето, что Мимино этих кур голландских к тебе привозил?» Все бывшие тогда в кафе рассмеялись, а прозвище к хозяину кафе так и прилипло.