У Люды, когда она шествовала по этой помеси офиса с резиденций, создалось впечатление, что тут было собрано в кучу слишком уж много всего: мебель, картины, безделушки, коллекции фарфора и ковры. Словно оказался внутри комиссионки по продаже мебели и антиквариата.

Конечно производил впечатление роскошный сад, в котором прохаживались павлины и фазаны, и негры в тюрбанах и шелковых шальварах, которые у Мирзы-ага служили камердинерами. Сказав несколько слов своим охранникам, хозяин дома удалился.

Ее проводили в дальнюю часть дома, которую с основной соединяла одна-единственная стальная дверь с кодовым замком. Возле нее уныло слонялся парень, под мышкой у которого явственно читалась рукоять пистолета.

При открывании двери сработала сирена и зажглась красная лампочка. Люда вошла внутрь и неожиданно оказалась в куда более уютной обстановке. Много ковров, мягкой мебели, сквозь стеклянную крышу проникал приглушенный фильтром дневной свет. В центре обширной залы бил фонтан.

К ней подбежали двое детей: мальчик и девочка лет четырех-пяти.

— Тетя-тетя, вы к кому пришли? Вы новая папина жена? — наперебой закричали они.

— Лала! Эльмарчик! Идите сюда. — К ним тяжелой походкой подошла молодая и очень полная женщина в халате и с полотенцем в руках. — Здравствуйте, а вы к кому? — спросила она Люду.

— Ей-Богу, не знаю, — честно призналась та. — Я себе спокойно купалась в бассейне, вдруг меня окружили какие-то азики и повели в машину.

— Азики? — не поняла толстушка. — Ты имеешь в виду: Азэр и его брат?

— Я не знаю, как его зовут, этого морщинистого дядьку с лысой мордой. Но он-то и был среди них главный.

— Нушаба! — крикнула женщина из помещения, где слышался шум воды и доносились вкусные запахи. — Там кто пришел?

— Иди познакомься, — крикнула в ответ толстушка. — Нашему ослу опять вожжа под хвост попала!

Из кухни вышла дама лет тридцати, столь же полная и выглядящая лет на пятьдесят. Оценивающе взглянув на Люду, она с возмущением воскликнула:

— Надо же! Клянусь, когда мои мама с папой приедут, я им все расскажу. Посмотришь, что мой отец с этим Мирзушкой сделает! Как можно своих кехпя на женскую половину сплавлять. У нас же дети. Где ты их подцепил, там ты их и трахай, сволочь!

Она яростно заколотила обеими кулаками в стальную дверь и заорала как резанная свинья. Открывшему ей охраннику дама выдала тираду столь повышенной интенсивности, из которой, правда, Люда не поняла ни словечка, что тот только и мог что оторопело взирать то на нее, то на Люду. Неожиданно зала наполнилась женщинами. Здесь содержалось их человек пятнадцать, все как одна молодые и довольно хорошенькие, две негритянки, одна кореянка. В их веселую компанию легкую дозу дегтя добавляли две старухи, одна сгорбленная впополам, другая — бодренькая и с веником. И все они заговорили одновременно, часть из них орали на охранника, другие оживленно беседовали между собой и обсуждали Люду. Детишки запрыгали вокруг нее. Люда заметила, что охранник во все глаза смотрел на одну из молодых женщин. Та отвечала ему весьма пылким взглядом, затем чмокнула кончик указательного пальца и помахала им в сторону молодого человека. Тот зарделся как маков цвет. Тем временем, к нему присоединился мужчина лет сорока с большим пузом и в белой рубашке с засученными рукавами и почему-то в галстуке. Послушав галдение женщин в течение минуты, он в свою очередь заорал на них и захлопнул дверь.

— Нет-э, на этого идиота посмотрите! — продолжала возмущаться женщина. — Сколько можно сюда своих шалав возить!

— Ой, блин, Бенька, можно подумать, шо он тебе сюды не так привез! — закричала девушка с толстой черной косой, обмотанной вокруг головы. Акцент явно выдавал уроженку Херсонщины.

— Нет, не так! — гневно возразила та, кого она назвала Бенькой. — Я его законный жена. И я тебе не Бенка, а Бэновша-ханум, так меня и называй, если не хочешь, чтобы тебя базарным охранщикам отдали.

— Ты мне этим с утра грозишь, по-моему, ты сама только об этом и мечтаешь! Привет, давай знакомиться, меня Наталкой зовут, — сказала Люде украинка. — Так ты русская или откуда?

Наталка была одной из десяти полуофициальных наложниц Мирза-аги в дополнение к его официальным четырем женам: Нушабе, Бэновше, Зумруд и Фатиме. Нушаба и Зумруд проявили к судьбе Люды самое живое участие. Зумруд быда дочкой дипломата и до замужества была аспирантом кафедры английской литературы при университете, объездила пол-мира и жутко тосковала в этом серале, она же переводила подружкам фильмы, которые шли по спутниковому телевидению. Фатима была журналисткой и часто писала стихи и читала их вслух. Нушаба, тоже дипломированный педагог, воспитывала детей, своих и чужих. Мирза-ага, чье образование застопорилось на втором классе, любил дипломированных и ученых женщин.

— А эта ваша Бенька — исключение? — поинтересовалась Люда.

При этих словах жены и наложницы Мирза-аги расхохотались. Оказалось, что эта раздавшаяся вширь крикливая матрона до тех пор, пока не погрязла на кухне, была певицей и выпускницей консерватории по классу вокала. К сожалению она оказалась бесплодной, и поэтому заняла место старшей, но нелюбимой жены. Та, от которой у него были старшие дети умерла в прошлом году. Оказалось, что она попыталась сбежать. И ее затравили собаками. Сейчас в роли любимой выступала Нушаба, несколько лет назад принесшая двойню. В том году родила Фатима — очень хилого мальчика. В остальном же жизнь в серале была хоть и сытной, но скучной.