Дальше, после того как грохнулся «Надым-голден-банк» и несколько общаков улетели как дым, нам пришлось согласовывать, где держать деньги и как и куда направлять инвестиции. Даже если держать общак в баксах, они все равно лежат без движения и омертвляются. Мы инвестируем их в недвижимость, в строительство, половина домов в этом городе строится сейчас на наши деньги. То есть, одного общака на проект застройки микрорайона — конечно маловато, и двух тоже. Но как только мы объединяем капиталы, мы тут же можем начать строительство и при себестоимости метра жилой площади 50 долларов, продаем его по 500. Так что твоя вшивая наркота и в подметки не годится легальному бизнесу. К тому за занятие этим бизнесом не сажают, а напротив благодарят. Вон как незабвенному Вано за строительство этого кошмарного Дворца молодежи выдали медаль и звание почетного гражданина…

Звонкая трель звонка прервала его разглагольствования, он поднес к уху «моторолу» и при первых же звуках голоса поморщился так, словно целиком разжевал лимон.

Затем он брезглибо отбросил свой телефон так, словно тот оказался заляпанным дерьмом.

— Он выжил, Тенгиз, мальчик мой! Его в тот момент даже не было в машине! Это звонит Мося и уверяет, что вся ментовка уже на ногах, мэр в курсе, а сам Мирза рвет и мечет и вот-вот объявит джихад.

Тенгиз потянулся за трубкой.

— Куда ты хочешь звонить?

— Ребятам.

— Никуда не надо звонить! — дядя решительно отобрал у него трубку. — Сейчас тебе надо выждать время. Давай съездим к Рантику и попросим его выступить посредником между нами и Мирзой.

— Но он организовал налет на трейлер.

— Это еще не доказано. Но даже если это и так, то убирать его надо было с первого удара и не так поспешно, как это сделали вы с Валико. Теперь вы встали в положение дичи, а он — охотника. Поедем к Рантику и попросим его содействия.

— Откуда у Булгахтера силы защитить меня от Мирзы?

— Мы не просим его защиты. Тебя ведь надо только спрятать и помочь отстаивать твою сторону перед «старшими». Никто не будет искать тебя у него, это даст нам время переговорить со всеми. Мы скажем, что ты организовал нападение по своей инициативе, и поступил как настоящий мужчина, у которого похитили женщину. Хотя если честно, я бы постарался все это свести к шутке и с хохмочкой сказать: «он у меня увел шлюху, а я ему сжег машину. И все, мы квиты». А ведь это выход, Тенгиз! Представляешь, ведь именно сейчас подворачивается случай закончить это дело миром!

— А как ты замнешь новые обстоятельства по ростовскому делу? Значит, не Мирза подсылал на наш трейлер похитителей, не он сдал нас ОМОНу? Хотя Бог с ним. Он — гад, гадом и останется. Но как у него пасть открылась на Людку?

— Ну вот, опять двадцать пять…

— Знаешь, будь она даже совершенно не такой, какая она есть на самом деле, а самой обычной гостиничной шлюхой, — сказал Тенгиз, — в любом случае, я поступил бы так же. Он ведь знал, что она моя девушка. И поэтому вполне заслужил свою гранату.

— Бабы — кошки, Тенгизи, — сказал Дато. — А кошки гуляют сами по себе. Она тебе что — жена? Сестра? Невеста? Она — мотели; кто ей платит, перед тем она и раскрывается.

Тенгизи допил бокал.

— Но ведь тогда и ему не хрен из-за шалавы мочить меня?

— Да, но это уже его шалава, а не твоя. А это совсем другое дело.

— Лучше мне сейчас самому поохотиться за старым негодяем, чтобы убить его, чем сидеть здесь и ждать, пока он разыщет меня.

— Лучше усмири свой нрав, Тенгизи. Или мы уже никогда не выпутаемся из этого.

— Дядя Дато, я чувствую, что это будет нелегко.

— Мирза, какой бы сволочью ни был — нормальный рассудительный человек. Немало людей из его окружения хорошо относится к тебе. И он, как разумный человек, скоро поймет, что нет смысла из-за личных дел разрушать семью. — Он забрал пустой стакан из рук племянника. — Поехали, малыш.

На улице уже стемнело. Дато выключил свет в доме и пошел к выходу. В этом старом сталинской постройки доме, в просторной квартире, объединенной еще с двумя, он жил последние 20 лет в полном одиночестве. Его жена умерла десять лет назад, детей у них не было. Он остановился у подножья лестницы и посмотрел на Тенгиза.

— Ты знаешь, до чего одиноко жить здесь одному? Может быть, после того, как мы уладим это дело, ты переедешь ко мне? Комнат много. Можешь даже сюда приводить своих девчонок. Я не возражаю.

Тенгиз засмеялся.

— Может, мы пока займемся делом?

— Ладно, малыш. — Старый Дато открыл входную дверь.

Его машина его стояла у подъезда. Он ездил на «танке», как он любовно именовал свою старую «победу», сохранившуюся в прекрасном состоянии, сверкающую хромом и никелем, с которой не согласился бы расстаться ни за какие «кадиллаки» и мерседесы» мира. Он дал Тенгизу ключ и пошел к машине.