— Я тоже слышала какой-то голос, как будто не мой, — сказала Лена Данзану, когда они шли обратно к избушке. — До сих пор гадаю, что это было за наваждение. И еще такая история… Смешно, право. Мой друг, серьезный сталкер, такой сказки сочинять не станет. Он утверждает, что с ним общался Чижик-Пыжик и что эта птичка-памятник, представляете, приказала ему защитить незнакомцев! А меня вот этот голос на Крестовский послал. Как это можно объяснить? Вы как считаете?

Данзан молчал очень долго. Хмурил морщинистый лоб, жевал обветренными губами. И лишь когда наряженная елка показалась среди деревьев, отшельник остановился и произнес:

— Думаю, я знаю ответ. Это голос Бога. Или любого высшего существа, назови, как хочешь. Он обращается к тебе в таком виде, в каком разум готов принять это чудо. Например, меня, когда я набросился на Бориса с мечом, остановил голос Дандарона. Именно поэтому вы все остались живы.

— И чего же хочет этот Бог? — пролепетала Лена с замиранием сердца.

Девушка не ожидала, что мудрец отнесется к ее словам всерьез. Готовилась выслушать очередной успокаивающий рассказ об аномалиях. И вот сейчас весь мир, все события этого года приобретали в ее глазах совершенно иной смысл…

— Ты мастер вопросы-то задавать, — рассмеялся Данзан. — Такие тайны мне неведомы. Но знаешь, я думаю, он желает нам только добра. Пусть даже сначала получается больно.

Потом он поднял лицо, с минуту понаблюдал за парящими в небе снежинками, и заметил как бы между прочим:

— Красиво. На конфетти похоже. Видела конфетти? Ух ты. Хорошо же ты жила, девочка. В метро никто, наверное, и слово-то это не произнесет без запинки. Ну, пошли. Пора к празднику готовиться. Апокалипсис Апокалипсисом, а Новый год никто не отменял.

И пока они пробирались сквозь заросли обратно к спасательной станции, в голове Лены начали словно сами собой возникать строчки нового стихотворения. В нем сплелись все беды, все испытания, выпавшие на ее долю за этот год. Все, о чем она думала. Все, что чувствовала.

Наступал Новый год. Время подведения итогов, время новых надежд. Лучший день в году, чтобы сказать прошлому спасибо за все. И жить дальше, радуясь каждому дню. Каждому часу. Каждому вздоху.

Здравствуйте, я — Дмитрий Ермаков. 28 лет. Работаю в школе учителем истории, обществознания, МХК, музыки и ИЗО (самому не верится порой, что умудряюсь одновременно вести такие разные предметы).

Вы держите в руках мою вторую книгу. Напоминаю, что первый роман назывался "Слепцы" и там местом действия были карстовые пещеры Нового Афона (Абхазия). Почему же, спросят некоторые, вместо второй части "Слепцов" я взялся писать совершенно другое произведение? Да хотя бы потому, что не видел смысла в сиквеле. Хотя "Слепцы" имеют открытый финал, история Германа, Даши и их друзей, на мой взгляд, продолжения не требует. Да и, что уж греха таить, я считаю написание любого сиквела рискованным занятием, неизбежно возникнут сравнения… Именно поэтому я решил взять другой город, других героев. И после достаточно долгих колебаний остановил выбор на Санкт-Петербурге.

Тут стоит сделать важное отступление и рассказать о том, как я "влюбился" в город на Неве. Произошло это не сразу. В первый раз я попал в Петербург в 2010 году с сестрой и ее мужем. Именно они, кстати говоря, могут считаться крестными родителями этого романа, так как я собирался съездить в Северную столицу года три, но дело не сдвигалось с мертвой точки.

В первый раз город сильно не зацепил меня. Помню только ограждения из мешков с песком на набережной (тогда дамбу еще не закрыли), станции метро типа "горизонтальный лифт" и Исаакий (этот собор на меня всегда производит сильнейшее впечатление). Через два года я поехал в Петербург во второй раз, с учениками… И больше уже не мог прожить ни года, не посетив этот город хотя бы раз. Чем мне так полюбился Питер? Сложно назвать что-то конкретное. Но, если проводить аналогию с человеческими отношениями, то по-настоящему крепкое чувство возникает тогда, когда любишь человека "целиком", а не "ямочку на щеке" (Стивен Батлер). Когда не присматриваешься пристально, пытаясь выявить недостатки (они всегда имеют место, идеальных людей нет), а любишь… Просто потому, что любишь! Именно так почти пять лет назад возникла наша с женой взаимная симпатия. Именно так — сразу и всей душой — я полюбил Северную Венецию. Тут может возникнуть вопрос: не жалко ли мне было "взрывать" город, который вызывает симпатию, обращать в руины площади и улицы? Жалко. Но это тот случай, когда "все уже украдено до нас". Мы с женой разрушили только Ладожский вокзал и мост Александра Невского.

Легко ли писать про станции, на которых уже живут герои других авторов? Всякое бывает. Например, я согласен с теми читателями, которые на раннем этапе вычитки текста недоумевали по поводу решения буддистов совершить исход со Старой деревни пешком. Что поделаешь, роман "Путевые знаки" Владимира Березина — часть канона, нарушать его мы с женой не имели права. Та же ситуация с наркоторговцами из Веселого поселка. С одной стороны, наших героев, чье благосостояние строится на транзите наркотиков, легко осудить. "Какие же это положительные герои, если живут за счет наркотрафика?" — спрашивали читатели. И, конечно, я был бы только рад, если бы на станции "Улица Дыбенко" поместили любую другую общину… С другой стороны, привычные нам моральные критерии не стоит применять к ситуации, в которой оказались персонажи романа. В одной из удаленных сцен Святослав Рысев демонстрирует дочери уродливый нож кустарного производства и говорит: "Этим я бы бился с мутантами, если бы не транзит с Дыбенко". Наши герои, по крайней мере, не отсиживаются в стороне, когда приходит общая беда… Но не буду раскрывать все тайны, ведь есть читатели, которые сначала открывают конец книги, а потом уже читают текст. И особо остановлюсь на весьма щекотливом моменте, который можно условно назвать "реализмом". Мы постарались сделать все, чтобы роман "Третья сила" получился не только более цельным и сильным, чем "Слепцы", но и более достоверным. Что, однако, вовсе не означает, что в тексте все достоверно с научной точки зрения. Да, в реальности Данзан Доржиев не смог бы жить на острове Елагин. Но тут я бы хотел процитировать своего героя: "Что ты думаешь, в метро не просачиваются ядовитые вещества? Системы жизнеобеспечения на большинстве станций метрополитена не чинят, нет ни сил, ни средств. Но метро не вымерло". Так что в рамки фантастических допущений, без которых невозможен и сам мир Дмитрия Глуховского, наш роман вполне вписывается.

Три года я писал первую книгу. "Третья сила" появилась на свет в два раза быстрее. Но это вовсе не значит, что на второй роман я потратил меньше сил или что он был написан второпях. Ничего подобного! Любой труд, который выполняешь совместно с кем-то, продвигается быстрее, а у нас с женой получилась отличная авторская команда. При этом важно отметить, что мы не делили персонажей, над каждым образом, включая второстепенных, шла совместная работа. Мы делили сцены и эпизоды. Например, Насте лучше удавались сцены, где герои размышляют, спорят, страдают. Мне, наоборот, привычнее и проще писать "экшн". Хотя бывало и наоборот, например, глава "Первая кровь" почти целиком написана Настей. В итоге "Третья сила" оказалась куда более жесткой и даже жестокой, чем "Слепцы". Сказочные элементы тут отошли на второй план, хотя совсем без чудес не обошлось. Но и схватки-погони в романе — всего лишь фон. Да и описаний природы стало намного меньше, если сравнивать со "Слепцами". Основное внимание мы постарались уделить чувствам и переживаниям наших героев. Получилось? Решать вам, дорогие читатели.