Шрифт:
– При чем тут евреи?!
– Все антиквары евреи.
– У меня отец был еврей…
– Сын за отца не ответчик! – начиная диспут, Миша не брезговал плагиатом.
– Ну. Допустим… – бизнесмен бросил нервный взгляд на часы. Товарищ сел на своего любимого конька. На ближайшие четверть часа, его с этой темы не свернуть. Настенька, тварь конченая, опять намылилась к своим мифическим подругам! Врет, стерва! Почти каждую субботу, эта дрянь сваливает из дома, и возвращается к шести утра. Бухая, шалая, с блестящими глазами… он, конечно, может «пробить» ее телефонные разговоры, но боится столкнуться с правдой лицом к лицу. Если он оказывается дома к возвращению грешной жены, она голая проскальзывает под одеяло, прижимается своим бесстыжим телом к его спине, и урчит, урчит, как голодная кошка…
– …Еще в шестнадцатом веке голландский мистик Маймон использовал кошачью кровь для сатанинских обрядов. Именно эти обряды наделяли иудеев деньгами, силой и могуществом…
Лейкин выключил фонарик, и пошел на улицу. Что будут спрашивать в полиции? Как давно он знал Байковского, и что их связывало помимо сдачи магазина в аренду. Уйма вопросов…
– И не удивительно, что причиной массовых еврейских погромов на юге России, во второй половине девятнадцатого века служили не только безумные проценты ростовщиков, опутавших честных славян своими путами, но и кровавые обряды сионистов… – когда малообразованный Семенов ввинчивался в свою любимую тему, его речь текла, как песня. Он становился красноречив и обаятелен.
…Иногда, Семен хотел изнасиловать Настю. Или задушить, или перерезать нежную шею, но перед этим обязательно изнасиловать. Жестоко и безжалостно, так, что бы она выла от боли, и молила о пощаде, но он превратиться в неутомимую машину для секса, горячий, потный автомат, не ведающий усталости. Он стиснул зубы в бессильной ярости.
– … И в наше время ничего не изменилось. Только они стали изобретательными и хитрыми. Они одели дорогие пиджаки, уселись в новые автомобили, но в глубине души остались такими же кровожадными безбожниками!
– Стой! – Лейкин поднял ладонь.
Семенов запнулся на полуслове, обиженно заморгал длинными, как у девочки ресницами. Он только было начал самую увлекательную часть своей забубенной лекции. Это была его личная теория, о тонкой связи гонителей Христовых, восходящей к античности, до культа золотого тельца, расцветшего в последние десятилетия. О мрачных ритуалах посвящения в жидомасоны, активно существующих в среде нынешних олигархов, печально известном «Заговоре Трехсот» и многое, многое другое…
– Ты слышишь?! – Семен прижал палец к пухлым губам, и стал похож на жирного, злого ребенка.
Михаил повел носом в сторону ворот. Нюхать ему нравилось больше, чем слушать. Из магазина донесся приглушенный говор, словно люди вели обычную беседу за чашкой кофе, и рюмочкой хорошего коньяка.
– Это-там! – выдохнул мужчина, и быстро зашагал на улицу. Лейкин послушно следовал за другом, держа розовый нос по ветру, как большая, хитрая свинья.
Громко сопя, друзья выбежали на улицу. По пути неуклюжий Семенов вляпался в собачью кучку, и заныл, как раввин на молитве.
– Еврейские псы… – он остановился, счищая щепкой нечисть с сияющего башмака, а когда вышел из арки, улица была залита тающими солнечными лучами. Вечерний воздух был парким, сухим и горячим, как это бывает в тропиках. Он наполнился горячечными ароматами пряных цветов, и это было странно ощущать, стоя в центре холодного стального города, города сухого, казенного, лишенного чувственности и живости, присущей веселым южным городам. Города надменного, жестокого и равнодушного, чье каменное сердце, стиснули в ледяных объятиях бездушные железные мосты и набережные. Дверь в «Лавку Древностей» оказалась распахнута, с дверной ручки уныло свисала полицейская пломба на толстых жгутах.
– Может быть, вызовем полицию? – тихо спросил Лейкин.
– И что мы им скажем? – насупился Семенов. – Двое арендодателей вскрыли собственный магазин, где несколько часов назад случилось убийство?!
– Но ведь это не мы печать вскрыли!
– Доказывай потом! – мужчина решительно перешагнул через порог. Запах сырого мяса стал ощутим совершенно отчетливо.
– Это ведь… – Лейкин сощурился, забавно сморщил нос, отчего стал похож на озабоченного бобра. Эту его безобидную привычку любила высмеивать жена. Она подтрунивала над толстяком, нарочито курнося свой очаровательный носик. Тварь! Тварь конченая… – Господи, это ведь точно мясо и виски! Ты слышишь?!
Голоса звучали совершенно отчетливо. Два мужских и один женский. Они доносились из торгового зала.
– Черт возьми! Наверняка бомжи залезли! Растащат товар! – Семенов решительно прошелся по залу, и озадаченно остановился. На овальном столе из красного дерева, эпохи Александра Второго Освободителя гнездились початые бутылки виски, и ошметки сырого мяса в старинной тарелке. Вроде бы в этом не было ничего волшебного, кабы не голоса людей, звучащие прямо с дивана, хотя там совершенно отчетливо виднелась полосатая обшарпанная обивка, и облезлые ручки. И это не самое страшное. Вдруг бутылка поднялась в воздух, и из горлышка в бокал сама по себе, потекла тягучая жидкость. Воздух наполнился ароматом хорошего виски.