Шрифт:
Перед муллами поднялся шлагбаум, но они теперь увлеклись обвинениями. "Европейцы-русские, безбожные американцы – кто, кто?"...
Хайд подталкивал осла, чувствуя, как жжет ногу спрятанный нож. Муллы внимательно глядели на него. Он почтительно склонил голову – "Аллах велик..." – и решил рискнуть – плюнул в сторону американца, стоявшего к нему вполоборота, и шагнул под шлагбаум...
Стоявший ближе полицейский в форме двинул винтовкой, собираясь преградить путь, но на него обрушился поток оскорблений одного из мулл, в глазах вспыхнули ненависть и страх. Ему было не до Хайда. Американец было двинулся наперехват, но неуверенно, смущенно. Позади Хайда – теперь уже позади! – муллы высокими голосами выкрикивали проклятия. Хайд, чувствуя спиной опасность, шагнул вперед, ведя упирающегося ишака, дергая при каждом, казалось, бесконечно медленном шаге за веревку.
На дорогу выступала голая, острая, как нож, почти отвесная скала.
За ней стояла черная длинная машина со слепыми замерзшими стеклами, с примерзшими к ним "дворниками". Он, отворачивая лицо, медленно прошел мимо. Ишак упирался, не желая двигаться навстречу порывам ветра, бросающего в глаза хлопья мокрого снега.
Наконец они миновали машину.
Теперь его уже трясло не от холода. Шатаясь, он дошел до следующего поворота и остановился, припав к дрожащему боку ишака. Кружилась голова, слепил снег, руки закоченели, ноги потеряли чувствительность.
Сорок миль...
Мальчишки были из соседнего селения, если вообще существовало соседнее селение. Они шли метрах в пятидесяти впереди. Прерывистое блеяние овец доносилось, как сигналы плохо налаженного радио. Нужно идти за ними, не отставать, внушал он себе всякий раз, когда они, как мираж, исчезали за пеленой снега. Но до ушей доносилось блеяние овец, щелканье кнутов и крики мальчишек. Только бы их не потерять.
Ишак двинулся вперед, увлекая его за собой. Цепляясь одной рукой за корзину, висевшую на боку ишака, другой, окоченевшей, рукой он придерживал на голове и плечах топкое одеяло. Не замечая дороги, переступал потерявшими чувствительность ногами. Когда его ушей достигали крики овец и мальчишек, звук их казался манящим, как пение сирен, но нереальным, призрачным. Слышимость ухудшалась.
Он все чаще спотыкался, глаза слипались, теперь уж не от снега и ветра...
...Прерывистое отдаленное блеяние овец и звонкие высокие мальчишечьи голоса...
5
Кровь и голоса
Настойчивый телефонный звонок стряхнул сон. Какие бы тяжелые сны ей ни спились, она так или иначе знала, что в них не было отца. Светящийся циферблат будильника показывал пять часов утра. Она смахнула со лба волосы, тыльная сторона ладони чуть повлажнела, и взяла трубку.
– Да? – хриплым голосом ответила она, потом, кашлянув, повторила. – Да?
За раздвинутыми занавесками сверкали лепты и ожерелья света – улицы и небоскребы Сан-Хосе. Вдалеке слышен звук полицейской сирены, под окнами гремела и лязгала мусороуборочная машина.
– Кэти?
Джон? Это он. Она не верила своим ушам.
– Джон? Джон, слава Богу...
– Выслушай меня, Кэти, прошу тебя!
– Где ты пропадал? – Это был крик облегчения. Руки вдруг похолодели, лоб покрылся холодным потом.
– У меня нет времени на болтовню! – взорвался он. – Слушай меня, ради Бога! Мне пришлось скрываться, удирать от них, понимаешь? Меня искали, нужно было оторваться!
Она воспринимала его слова как ненужную мелодраму. Его заговорщические игры оскорбляли ее чувства. С каким облегчением она услышала его голос! Где он пропадал?
– Я тебя не понимаю! – ответила она. Лицо пылало, пальцы теребили телефонный шнур. – Почему ты не звонил?
– Они прослушивают разговоры, черт возьми! – Она услышала хриплое дыхание, видно, он считал про себя, чтобы успокоить нервы. – Кэти, я прошу... Мне нужна твоя помощь. Слушай внимательно...
– Не мог позвонить, черт бы тебя побрал! – Словно с испугу ударила потерявшегося было ребенка. Ее не трогали его призывы... из-за его независимости, обособленности – и теперь позвонил не потому, что нуждался в ней, а потому, что ему нужна ее помощь.– Мог бы позвонить. Я же с ума сходила!
– Сомневаюсь, Кэти, ты такая собранная дама... Извини. Я не мог позвонить. Держался подальше от людей, населенных мест, скрывался в глуши. Никому не мог доверять.
Вот в чем дело! Этот мелкий звериный страх перед людьми, полное недоверие к ним, с которыми он родился или приобрел во Вьетнаме или другом забытом Богом месте.
– Мне наплевать! – яростно выпалила она.
– Слушай, Кати, забудем об этом. Привези денег, дай свою машину... и пистолет.
– Зачем? Что, черт побери, ты собираешься делать?
– Скрыться. Вот что. Мне нужно подумать, решить, что делать дальше.
Ему ничто не грозит. Его спокойный тон тому свидетельство. Движение на улице становилось беспрерывным. Мигая огнями, заходили на посадку самолеты, вызывая головную боль. Пальцы нервно теребили провод. Указательным пальцем державшей трубку руки она мелкими кругами растирала висок. С усилием встала с постели и, держа в руках телефон, подошла к окну. Внизу машины неистово сигналили фарами и тормозными огнями.