Нет, он не крикнул. Стиснул зубы, и они заскрипели, словно трущиеся друг о друга каменные глыбы.

«Неприкосновенные» — об их подготовке ходили легенды… История одна другой страшнее.

Двое товарищей отволокли тело Холодка в кусты, и бросились на подмогу своим.

Огонь, пытки… Холодок видел, как орки отрезали ещё от живых людей их члены — пальцы, руки, ноги, уши, языки. Видел, как снимали кожу с какого-то разведчика…

Он кричал. От этого безумного крика у Холодка кровь застыла в жилах.

Так люди не кричат. Они просто не могут так кричать… Разум отказывался воспринимать действительность.

Холодок не испугался. Просто у него не было сил подняться и помочь. А душа так рвалась туда. Рвалась на ту поляну, чтобы спасти ребят.

Вместо этого, он лежал в густых кустах, силясь удержать своё сознание…

У Мишки Длинного со спины срезали несколько широких лоскутов кожи. А потом ими же привязали к стволу дерева, расплавили в чьём-то шлеме его серебряный оберег с образом Святого Тенсеса, и через рог, у которого обрубили острый конец, залили в рот.

Мишка дёрнулся. Видно было, как вздулись вены на его толстой шее.

Орки громко смеялись.

— Что, не помог тебе твой Тенсес? — и снова загоготали.

Командиру отрубили ноги по колено. Раны прижгли факелом. А чтобы не потерял сознание, облили водой из фляги.

Потом отрубили руки по локоть: по-деловому неспешно привязали к кисти верёвку; один громадный орк с силой её натянул, а второй поднял топор и одним лёгким махом отсёк руку. Потом вторую… Раны снова прижгли…

Потом сняли рубаху. Тот орк, что держал руки, вытянул нож и сделал длинный надрез на животе.

Выступила тёмная кровь… Холодок видел из кустов, какая она густая и липкая…

Следующий надрез, уже глубже… Казалось, что лопнул рыбий пузырь. Был такой характерный хлопок… Холодок до сих пор его слышал.

Из разреза выглянули кишки в жёлтых жировых прожилках.

Орк всунул руку, чуть ли не по самый локоть, и вытянул внутренности наружу.

Командир ещё раз надрывно крикнул что-то про Лигу и затих.

Но смерть ещё к нему не пришла. Он лишь потерял сознание. Вот только, когда его бросили в костёр, он снова пришёл в себя и несколько минут кричал…

С Ивара, которого все звали Рыжим, сняли скальп…

Еще с неделю, с того времени, как Холодок пришёл в себя в форте в Северной парме, он рвался отомстить. Душу раздирала мысль о том, что из всех своих товарищей, он лишь один остался жив. И при этом никак им не помог.

Его сочли просто безумным, и мало того — опасным для своих же.

— Отомстить?

— Я не трус! — пылая гневом, кричал Холодок.

Ему казалось, что сейчас все вокруг только это о нём и думают.

Стыдно! Ему было стыдно до ужаса! И он ничего не мог с этим поделать. Душа разрывалась внутри от этого стыда и собственным оправданием. Ведь он просто не смог, был ранен и потому не смог помочь своим друзьям и товарищам. Они они же затянули его в кусты, а не он сам туда трусливо уполз.

Но как это сейчас доказать?

Почему же я остался в живых? — вопрошал Холодок сам себя. — Почему не умер?

Сейчас любая смерть ему казалось лучшим вариантом, чем то, что он из всего отряда единственный, кто выжил.

— Знаем, но ты не прошёл испытания Святой Землёй, — сказал сотник. — Вижу, парень ты хороший. Потому я рекомендовал тебя… в Сиверию. Там Защитники тоже нужны…

— Не посмеете!

Но они посмели. А Холодок до сих пор никак не мог успокоить свою душу…

— Вон, за часовенкой, — тихо прошептал Семён. — Вижу двоих.

— А я за тем кустом, слева от телеги, — сказал Добрыня.

— На склоне прячется шаман, — добавил Игорь.

— Сейчас выпущу несколько стрел, — сказал я, — и тем попытаюсь расшевелить это осиное гнездо.

— Тебя быстро засекут, — сказал Семён.

— На то и надеюсь. Вы все обойдёте солеварню с двух сторон по флангам, и когда гоблины потянутся ко мне, нападёте сзади.

— Смотри, в нас не попади! — зло проговорил Холодок.

Мы встретились взглядами.

— Если возле меня бабахнет, — продолжил парень, — то…

— Если возле тебя бабахнет, — перебил его я, — никакого «то» уже не будет. Твои кишки намотаются на еловые ветки, а голова перелит на ту сторону озера.

Холодок закусил губу и опять гыркнул.

— Расходимся! — проговорил Добрыня. — А ты, Холодок, не бойся. Я с тобой пойду и если что, то и моя башка полетит с твоей.

Тут он мне подмигнул и пошёл по правому флангу.

Я чуть обождал, пока ратники не заняли удобные позиции, и вышел вперёд. Скрываться не было смысла, потому приблизился на удобное для стрельбы расстояние.