Приходит время жертвоприношения. Вначале колдун вытягивает руки с петухом во все стороны света, а потом, держа его за ноги, вновь начинает ходить вокруг трех человек, сидящих в середине магического круга. Во время этой церемонии они стоят на коленях; иногда колдун водит петухом над их головами или над их телами, словно это большая пестрая тряпка, которая сметает все нечистое или злое. Позже слышен внезапный треск — это шаман одним движением ломает крылья и ноги птицы, которая под тяжестью всего негативного, отобранного им у участников обряда, не могла ни телом, ни душой улететь и еще раз разбросать это по свету. Глаза Марыси делаются все больше, она единственная уже вышла из транса. Пришло время приносить жертву, и колдун перерезает птице горло. Кровь стекает в металлический таз, а мужчина нетерпеливо ждет, пока она не вытечет до последней капли, выкручивая петушка, как белье. Девочке становится плохо, она чувствует, как слюна наполняет рот. Снова звучат тамтамы, хотя это уже не такая музыка, как вначале. Колдун придавливает горло мертвой птицы, не желая терять ни капли ценной жидкости. Марыся не выдерживает и в один прыжок оказывается у выхода. На слабых, одеревеневших ногах девочка отбегает чуть дальше, чтобы вырвать. Ее одолевает головная боль, и она садится под деревом, прислоняется к нему потной спиной и с облегчением вдыхает свежий воздух.

Внутри домика атмосфера накаляется еще больше. Шаман танцует в трансе, поминутно вскидывая руки вверх и ритмично потрясая головой. Малика и Анум раскачиваются из стороны в сторону и подвывают не своими голосами. Их лица блестят от пота, влажная одежда прилипает к телу. Когда им предлагают сделать по глотку жидкости, смешанной с жертвенной кровью, они не возражают и раскрывают рты. Через минуту их глаза округляются и они обалдело смотрят перед собой.

— Говори! — Шаман указывает длинным пальцем на Малику. — Говори!

Женщина сжимает губы и старается не смотреть на отверстия в маске, подсвеченные горящей свечой колдуна. Слова как будто застряли у нее в горле.

— В тебе по-прежнему течет зло! Ты не очищена, твои грехи не прощены! — верещит ей в самое ухо мужчина, а звук барабанов сейчас похож на плач ребенка. — Выброси их из себя, сделай это, не то тебе грозит страшная кара!

— Ребенок мой рожден в грехе, — шепчет Малика. Ее голова безвольно опущена, лицо направлено вниз. Анум в это время выглядит спящим. — Любимый ребенок — не мой, он похищен… Мужчины — не мои, любовь украдена… Обижена женщина, жена, мать… Нельзя ничего сказать, надо молчать! Мои руки склеены, моя правая рука грязна! — Женщина поворачивает ладони тыльной стороной вверх и смотрит на них с ужасом, так как их внутренняя поверхность в крови. Едва осознав это, Малика теряет сознание и падает на землю.

— Я забираю у тебя гидру, отдай ее мне! Я сверну ей голову! — Колдун склоняется над Маликой и делает какие-то движения, словно хочет вырвать что-то из рук женщины или стянуть с нее одежду. Потом он трясет рукой, и на землю падает сгусток крови. Он снова и снова делает то же самое.

— Зло побеждает, оно захватило тебя! Расплата должна прийти, справедливость восторжествует! — Шаман злится, потому что ничем не может помочь.

Через минуту он выпрямляет спину, отворачивается. Пинает таз, разливая остатки кровавой жидкости, и в следующее мгновение покидает помещение.

— Держи это всегда при себе, белолицая, — говорит шаман, обращаясь к Марысе, и бросает ей в подол браслет из волос и ожерелье из небольших кораллов. — Не расставайся с этими амулетами, может, они тебя уберегут.

Девочка таращит глаза от удивления.

— Опасайся фальшивых черных друзей, будь осторожна с ними, не верь им! — выкрикивает он над ее головой и машет обеими руками.

В эту минуту из домика, где проходил ритуал очищения, выпадает Малика. Покачиваясь, окидывает все вокруг сумасшедшим взглядом.

— Убери руки от моего ребенка! Оставь ее, ты, старый хрен! — кричит она в бешенстве и бежит к шаману, но действие наркотического напитка сдерживает ее: у Малики подкашиваются ноги, и она падает на утоптанную красную землю.

— Не твое, но краденое! — шепчет колдун и, как змея, извивается над ней. — У тебя есть шанс очиститься — верни дочь матери!

Арабка смотрит на старика с нескрываемым удивлением и страхом. В эту минуту Малика отдает ему должное, хотя не до конца уверена: возможно, она, находясь в трансе, сказала ему об этом сама.

Ослабленные участники церемонии вуду, едва держась на ногах, в сумерках добираются через джунгли до пристани. На этот раз они плывут на деревянной негритянской лодке, на которой установлен больших размеров японский мотор.

— Дай это ритуальное дерьмо! — Малика в бешенстве вырывает у Марыси талисманы и бросает их в черную реку. — Тьфу!

Она плюет на них с ненавистью.

Когда они приплывают к пристани в Акосомбо, уже практически стемнело. В свете фонаря виден стоящий на паркинге автомобиль Анума, а рядом — еще один. Из машины выходит по-здешнему одетая ганка и направляется в их сторону. Анум, застыв, открывает от удивления и испуга рот.

— Крадеными яйцами не наешься, — цедя слова, говорит женщина, обращаясь к Малике. Одновременно она бьет наотмашь мужчину по лицу. — Думаешь, что я на это буду закрывать глаза?! Чтоб ты сдохла! Раньше пекло охолонет, арабская потаскуха!

— Заходите, мои девочки любимые, — бабушка загоняет в свою комнату, как наседка цыплят, неуверенно шагающую двухлетнюю Дарью и Марысю.