— Даже слишком хорошо, — вздыхает женщина. — Которая?

— Молодая, приблизительно двадцать пять лет, самоубийца, со светлой кожей. Красивенькое личико изувечено. Скорее всего, какая-то бедуинка или деревенская жительница, которая не умела переходить улицу. Что за глупая смерть!

Говоря это, врач идет к кровати в углу зала и снимает простыню, прикрывающую труп. Это зрелище ужасно даже для привыкшей Малики. У погибшей девушки нет лица, вместо него — кровавое месиво, из которого заметны торчащие сломанные кости, а в том месте, где был рот, из студня выглядывает невидящий мутный глаз. Голова неестественно наклонена вбок, как если бы у женщины вместо шеи была пружина. Все туловище изувечено, искалечено и покрыто многочисленными фиолетовыми синяками и бордовыми гематомами. Из таза торчит большая белая кость, которая прорезала, как ножом, нежную светлую кожу. Ноги сломаны в паре мест, но видно, что когда-то они были стройными и длинными. Одна вывернутая нога со скрученной стопой без пальцев отекла больше, чем остальные части тела.

— Бедолага, — шепчет Малика. — Под что же она попала: грузовик, трактор, танк или комбайн?

— Неплох еще мчащийся прицеп для перевозки новых автомобилей, — уточняет патологоанатом. — Парень не мог ее объехать, так как товар стоит пару сотен миллионов. Если бы его выбросило в кювет, он не смог бы выплатить долг до конца жизни. Как видишь, безопасность ничего не стоит. Поэтому он и протянул тело пару метров под колесами. Считаю, что она еще прекрасно выглядит.

В эту минуту Ахмед опирается обеими руками о холодную металлическую койку и начинает издавать вполне понятные звуки.

— Только не вздумай мне тут блевать! — кричит врач, оттаскивая шатающегося мужчину. — Твоя жена? Говори и проваливай! — Произнося это, он поднимает ладонь самоубийцы вместе с затвердевшей после смерти рукой и частью изувеченного тела.

— Да-а-а-а-а!..

Ахмед, с трудом держась на ногах, бежит к стеклянной двери, но в последнюю секунду не выдерживает и смрадная струя окатывает и нишу, и ближайшую стену.

— Ты, сын осла! И кто это будет убирать?!

— Я компенсирую вам убытки.

Малика быстро всовывает в открытую ладонь патологоанатома пятисотдинаровую купюру.

— Сверх оговоренной суммы, да? — вполне довольный патологоанатом уже не обращает внимания на недопереваренные остатки пищи на стене прозекторской.

— Конечно, kalima bil kalima [5] . Я всегда держу слово. Запишите имя и фамилию: Дорота Салими, двадцать шесть лет, жена Ахмеда, национальность — полька. Погибла поздно вечером седьмого ноября.

— Да, уже записал.

— Транспорт и все формальности на кладбище в Айнзаре будут согласованы? — Ледяной тон Малики заставляет патологоанатома насторожиться. — Полицейский из дорожной службы уже ждет меня?

— Да, нужно торопиться. Он молод и глуп, но я хорошо знаю его напарника. У тебя есть средства? Ведь им тоже нужно кое-что дать на лапу.

— Конечно, но не знаю, хватит ли на двоих. — Она сердито поджимает губы.

— Здесь не сэкономишь, женщина. Вытянуть брата из тюрьмы и смыть позор с семьи будет куда дороже.

— Это какое-то чертово недоразумение, ja saida [6] .

Молодой служащий держит Малику и Ахмеда в зале допросов, и глаза его бегают.

— У меня есть фото! Самоубийца была одета в арабскую деревенскую одежду! Кому и как вы хотите заморочить голову?

— Дорота любила носить традиционную одежду.

Малика не дает сбить себя с толку и молниеносно наносит ответный удар. Ее брат, бледный, как труп, сидит, съежившись, на твердом деревянном стуле и пялится в пыльный пол.

— Так девушка хотела влиться в нашу культуру, в ливийскую семью.

— Но вы, я вижу, одеты достаточно модно.

Полицейский смотрит исподлобья, и уже неизвестно, то ли этот человек должен был помочь им, то ли он настроен посадить за решетку.

— Здравствуйте.

Дверь открывается, и в помещение входит небольшого роста толстячок в помятом мундире.

— Как здоровье, как самочувствие? — задает он банально-вежливые вопросы.

— Плоховато. Посмотрите на моего брата, он так переживает внезапную смерть жены… — Малика, не моргнув глазом, затеяла хитрую игру. — Нам нужно свидетельство из полиции, которое, возможно, эти господа нам сейчас дадут.

— А как там наш любимый врачеватель покойников? Как он поживает?

— Хорошо. Я сейчас предоставлю все сведения для оформления документа, а господа получат свои… преференции.

— Десять тысяч. — Старший полицейский сразу сообразил, о чем идет речь. — За эту цену мы достанем еще снимки, размещенные в компьютере.

Малика вздыхает с облегчением: все это время она думала, что за свои, что ни говори, необычные услуги они возьмут значительно больше.

— Рахман, а если вляпаемся? — Служащий помоложе начинает паниковать. — Я не хочу рисковать из-за каких-то убийц.