Вернувшись в отделение, он провел около часа анализируя информацию, выписывая в блокнот (ноутбукам он в таких случаях не доверял) имена, адреса, и даты.

– Есть в этом деле два странных аспекта, – объяснил он капитану Марти. – Первый, мы, возможно, имеем дело с очень умным парнем. Второй – федералы до сих пор еще не объявились.

– Нет, не объявились? – спросил Марти иронически.

– Нет. Секретная Служба ничего не хочет знать. Мафия – вряд ли имеет отношение. В общем, бойтесь злопамятных частных лиц, троянцы.

– Глубокая философия, Лерой. А конкретно?

– Преступнику за тридцать. С жертвой был знаком, но не близко. Это все, что я могу сказать в данный момент. Нужно доработать.

– Ну, наконец-то мы добрались до сути. Дорабатывай.

Сидя в неприглядном баре с плохой репутацией, в трех кварталах от участка, глядя в рюмку с плохим вином, Детектив Лерой занялся тем, чем люди занимаются редко – стал выяснять, какие именно личные мотивы движут им в данный момент.

Исход дела его не интересовал.

Если бы он пожелал, он нашел бы Гвендолин Форрестер гораздо раньше. Может, то, что ее имя всплыло в этом расследовании – знамение? Может, пора ему было ее найти?

По натуре подозрительный, Лерой не доверял людям, и именно поэтому не собирался сейчас отправляться с визитом к мисс Форрестер. Сперва нужно было многое о ней разузнать.

Имя и фамилия – Гейл Камински – стояли в самом начале списка. Электронная почта, длинные телефонные разговоры, чек на оплату банковской ссуды на дом у черта на рогах в графстве Наса или даже Саффолк. Близкая подруга, не иначе. Такая подруга, которой доверяют тайны. Не всегда, но бывает.

Чемпион-тяжеловес пусть ждет. Не убежит. Лерой до него еще доберется. Попозже.

Просыпаюсь сегодня в семь утра или около того, и перед глазами картинка – будто меня балует и ласкает необыкновенно красивый мужчина. Это не грезы мои обычные, грез не бывает, когда я сплю, и сны тоже редко случаются, посему думаю, что это какая-то галлюцинация, только ощущения очень реальные. Внезапно я прихожу в себя, но все еще ухмыляюсь, улыбка от уха до уха, счастливая. Встаю, иду на кухню и делаю себе чашку очень крепкого эспрессо. Сажусь перед окном и курю утреннюю сигарету. Смотрю в окно. Дождь.

Уже неделю мучаюсь. Больно и грустно. Невыносимо. Лицо все опухло. Очень я расклеилась, вот что.

Как это могло случиться, как. Почему.

Я, знаете ли, обожала трепаться с этой нашей инфернальной сукой. Любила выходить с ней в свет. Я над ней издевалась, конечно, вышучивала ее, но, может, в тайне я ею гордилась, гордилась, что у меня есть старшая сестра, которая красивее всех, кого я знаю.

Она моментально завоевывала симпатии любой компании. В отличие. Я чувствовала себя привилегированной, когда мне доводилось объяснять ей всякое разное, про музыку и живопись и литературу и науку и прочее. Она всегда слушала. В смысле, она принимала мое превосходство в таких вопросах как должное, и всегда слушала внимательно, хотя и не понимала половину сказанного. Про радиоволны и звукозапись я так и не смогла ей объяснить. Она кивала мудро и даже изображала энтузиазм, но глаза ее илэйново-голубые всегда покрывались специальной такой поволокой, когда я о болтала о подобных предметах. Женщинам любая наука до лампочки. А я просто выродок, наверное.

Помню, мы дурачили наших друзей и бедных наших родителей тоже – невинно дурачили. Наши голоса похожи … были похожи … почти неотличимы, если по телефону. Не очень благородное занятие, но увлекательное. Два раза ей удалось меня шокировать – в моем присутствии она притворялась, что она – это я, телефонируя одному профессору социологии, с которым я была знакома – выдала ему целую кучу наукообразных глупостей. Преувеличенно все это у нее получилось, и в плохом вкусе, но шутка удалась. Бедный дурак, он ничего не заподозрил, а я чуть от хохота не загнулась оба раза.

Из окна у меня вид на Сентрал Парк, весной захватывающий – особенно после последнего снегопада. Нынче суббота, но там уже люди, тем не менее, прогуливают своих глупых собак, бегают трусцой, волокут тупые газеты, и так далее. Люди не перестают меня удивлять. Семь утра, суббота. Им что, заняться больше нечем субботним утром? В смысле – субботнее утро, оно ведь предназначено для лени и томности на всю катушку. Следует обмениваться медленными ласками, в полудреме, с тем, с кем ты в данный момент находишься в постели. А?

В день, когда я выехала наконец из дома моих родителей, я сразу купила себе вот эти вот черные шелковые простыни. Папа бы очень рассердился, а мама бы умерла от зависти, если бы они видели, как выглядит моя квартира. Именно поэтому им сюда ходу нет. Прислугу я не держу – а что же, квартира у меня однокомнатная, более или менее, ну, бывший стенной шкаф очень большой, поэтому он мне служит спальней. В общем, квартира моя – из тех квартир, которые часто видишь в сладких голливудских фильмах для среднего класса, только вот в фильмах в таких квартирах живут официантки и стюардессы, и моложавые клерки в галстуках, любой или любому из которых месяцев шесть нужно было бы работать, чтобы оплатить хотя бы месяц жилищно-коммунальных услуг. Отец купил мне эту квартиру после того, как я три месяца тосковала и капризничала и странно себя вела в его присутствии.