40 градусов
вернуться

Коридоров Эдуард
Шрифт:

«Он приехал из дальней страны…»

Он приехал из дальней страны.Он почти что забыл этот город.Он пошел по друзьям,Но везде получил от ворот поворот.«Ты теперь из господ, —Мрачновато шутили друзья, —А у нас вот закончился порох:Полтора бутербродаИ долг на два года вперед».Он бродил по проспектам,Глазел на дома и прохожих,Что-то вспомнить пытался,Только в памяти исподтишкаРазливался страдальческий светЭтих тесных прихожих,Этих клеток, в которые весь божий деньЗаносило его, дурака.В забегаловке водочки выпил,Вернулся в гостиничный номер.Ах, какая глухая тоска!До чего бестолковая жизнь!..Он почти уже спал —Неожиданно вздрогнул – и замер —И вспомнил!Точно – это и вспомнил:Тоска, бестолковщина, водка,Хоть спать не ложись…

«Паренек по прозванью Фикса…»

Паренек по прозванью ФиксаБезутешно под ноль постригсяИ пошел в райвоенкомат.Там ему говорят: готовься,Мы тебя, говорят, заносимВ список завтрашний, говорят.Фиксе в армию не хотелось.Он любил свою вольнотелостьИ девчонок своих любил.Ну, раз надо, так значит, надо.Черт с девчонками. Только НадюОн сильнее всего любил.И его обожала Надя.Ну, раз надо, так значит, надо.Попрощались, и все дела.Он ее, конечно, запомнит,И она его тоже запомнит,Чтоб любил и чтобы ждала.Фикса вечером выпил дома,И отец ему: сено-солома,Мать ему: ты пиши, сынок.И неспешно думалось Фиксе,Как он грустно под ноль постригсяИ что завтра будет денек.

«Сменщик мой ударяется в пьянку…»

Сменщик мой ударяется в пьянку.Он игрок и на руку нечист.И жена у него – лесбиянка,И сынок у него – онанист.Сменщик мой по натуре флегматик,Но в хмелю – сатаной сатана.И сынок у него – математик,И точь-в-точь Пугачиха – жена.

Иваныч

Когда беззлобный алкоголик,Который всех смешит до колик,Уходит спать, кренясь слегка,Считая звезды коньякаНебесной выдержки столетней,Соседи суетливой сплетнейСопровождают старика,А он плетет свои безумства.Ах, звезды высыпали густо,И темен небосвода плеск.Сквозь глушь двора знакомый бесОпять Иваныча ведетТуда, к созвездию Бутылки,И редкий волос на затылкеПод ветром тоненько поет.И если бес ему: «Иваныч, —Сказал бы, – Хочешь сдохнуть за ночьИ отрешиться от сует?» —Старик, прищурившись на свет,Сказал бы: да.Сказал бы: нет.Он любит жизнь, Егор Иваныч,Хотя и жизни, в общем, нет.

«Стакан, да огурец ядреный…»

Стакан, да огурец ядреный,Да смута, голод, нищета.Поспи, проклятьем заклейменный:Не происходит ни черта.Жучки дерутся с червячками,С козявками бранятся тли.Над ними среды с четвергамиИдут, идут… Ушли, ушли…Какой по счету век промотан —Да не один ли, в общем, хрен?Все нас, христовеньких, по мордамЛупцует ветер перемен.

«Поскольку дубасит Москва по столу кулаком…»

Поскольку дубасит Москва по столу кулаком,Мелеет казна и народу грозит обнищанье,Постольку сидит областное начальство рядком,Кипит возмущеньем и с тщаньем ведет совещанье.«Да что нам Москва? – говорит голове голова. —Мы сыты и житом своим, и своим антрацитом,Но пепел недОимок наших стучится в средствАВсех местных бюджетов, которые все – с дефицитом».Сказали и смотрят – а что президентский полпред?А он из полпредства кричит: «Вы впадаете в детство,Креста на вас нет, и ужо после ваших беседТелегу в Москву накатать не замедлит полпредство!».И снова по селам и долам – великая тишь,Лишь изредка жидкая пыль за министром взметнется,Замшелый старик телевизору скажет: «Шалишь»,Захочет – помрет, а захочет – еще раз напьется.

«Нас жжет покой, нас вечный бой терзает…»

Нас жжет покой, нас вечный бой терзает.Зима, остервенелый массажист,Под кожу злые пальчики вонзает…Пенсионеры борются за жизнь.Пади на лед – копеечка протает.Лежи, покуда звезды не зажглись.Под пузом – чу! – целковый прорастает.Пенсионеры борются за жизнь.Картошка, хлеб и водочка простаяВчера сошлись, а нынче разошлись.Пенсионеры борются за жизнь,В бореньях помирать переставая.

«В мороз, от которого сердце заходится, будто от спирта…»

В мороз, от которого сердце заходится, будто от спирта,Трамвайному позднему путнику не думается и не спится.Зима, ледяная птица, на окна трамвая роняет белые перья,И путник на стекла белым дыханием дышит, исполнен терпенья.Так терпеливо колеса тяжелые трутся, так трудно рельсам,Мир утекает враскачку в пустые глаза, чтоб забыться и отогреться.Что там творится вокруг? Ничего не творится, и незачем рваться из плена,Пар превращается в иней, исполнен терпенья.Трезвый корабль, и куда ж волокут тебя белые ветры? Твои пассажирыЛед ободрали с усов, отогрелись и все позабыли.

«Пьяная женщина с мертвенно-взрослым ребенком…»

Пьяная женщина с мертвенно-взрослым ребенкомБродит по городу ночью, под гулким дождем.Так безнадежен их путь, прозябание тонко,Вот оно рвется, и вот они гибнут вдвоем.Там, за пустыми, как сон, городскими кустами,Там, на пустынном асфальте, холодном, как лед,Пьяная женщина вновь забывается снами,Мертвый ребенок опять утомленно живет.Вот они гибнут, замерзнув, спасаясь от ветра,Вот они снова с морозным рассветом встают,Мать и единственный сын,Ожидая ответа,Не задавая вопросов,Не зная,Как их задают.