– Мне нужна помощь, – сказала я.

– Что случилось, Чейз?

Я рассказала ей про «Антарес», приложив немало усилий, чтобы убедить ее в серьезности своих слов: в последнее время это стало для меня обычным делом. Наконец она повела меня к бару и взяла мне выпивки.

– Самая невероятная история из всех, что я слышала, – сказала она.

– Дот, не знаю, сумеешь ты мне помочь или нет, но у нас нечем заплатить тебе. Алекс собирается взять денег в долг, чтобы нанять несколько кораблей, но придется вербовать и пилотов, а это уже сложнее.

Дот опорожнила свой бокал.

– Говоришь, внутри могут быть люди?

– Да.

– Все еще живые? Несколько тысяч лет спустя?

– Да. Может быть. Внутри корабля время течет иначе. Собственно, в гиперпространстве оно, видимо, почти не делает этого. Скорее похоже на прыжок из одной эпохи в другую.

– Какова вероятность, что там действительно окажутся люди?

– Мы не знаем. Мы вообще ни в чем до конца не уверены. – Я показала ей фотографии объекта «Альфа». – Если все получится, если мы сумеем найти «Антарес» и войти в него, это станет историческим событием, даже если там никого не окажется. «Ребел транзит» получит мировую известность.

– Надеюсь, Чейз, ты понимаешь, что убеждать меня незачем. Что тебе нужно?

– Мы бы хотели нанять у вас один корабль. А если сможешь предоставить еще парочку вместе с пилотами, будем только благодарны.

Она сверилась с коммуникатором.

– Когда, говоришь?

Я назвала даты.

– Долго.

– Знаю.

– Ладно. В общем, так: у нас есть восемь кораблей. Сейчас все заняты, но я могу поиграть с расписанием. Ты получишь три по цене одного.

– Спасибо, Дот.

– Не за что. Завтра оформим документы.

– Хорошо.

– Знаешь, я чувствую себя полной дурой из-за того, что поверила в это.

Мы выпили еще, и выяснилось, что Дот может выделить и четвертый корабль.

Я задержалась допоздна. Компания «Прескотт турс» согласилась предоставить корабль и пилота, «Орион интерстеллар» – тоже. В «Прескотте» решили, что другого шанса остаться в истории у них не будет, а менеджер «Ориона» сказал, что всегда восхищался Алексом.

– Будь на вашем месте кто-то другой, Чейз, я бы просто поднял вас на смех. Но вы… Если там действительно застряли люди… Если бы я сам там застрял, то хотел бы, чтобы меня спасли именно вы.

Еще я нашла трех пилотов-одиночек с собственными яхтами. Они требовали только покрытия их расходов, на что мы, конечно же, с радостью согласились.

Дот пришла вместе с подругой, и когда я вечером, пошатываясь, вошла в свой номер, у меня было зафрахтовано уже девять кораблей. Или десять – к тому времени я слегка сбилась со счета.

Вернувшись в загородный дом, я сообщила новости Алексу. Сразу после этого трое человек, называвшие себя коллекционерами, заявили, что спасли искина на Вильянуэве.

– Ее зовут Оксана, – сказал один из них, показывая представителям прессы маленький шарик цвета ржавчины.

Алекс судорожно сглотнул.

– Надеюсь, это не бомба.

– Ты слишком сильно беспокоишься, – сказала я.

– Так или иначе, ты сделала большое дело, Чейз. Жаль, что не могу как следует тебя вознаградить.

Я поцеловала его, и тут мне позвонили.

– Чейз. – Это был Рон Флери, директор Археологического инициативного общества. – Я слышал, вы ищете исследовательские корабли?

Я не слишком хорошо знала Рона, но он считался надежным человеком.

– Мы полагаем, что нашли корабль возрастом в семь тысяч лет…

– Знаю, – ответил он. – Мы дадим вам два корабля. Когда они нужны?

– Сколько теперь? – спросил Алекс.

Кораблей становилось все больше.

– Пятнадцать, включая наш.

– Все равно маловато. Но это куда лучше, чем в прошлый раз.

Через двадцать минут позвонил Ордуэй Лессинг с просьбой о встрече. Лессинг руководил Союзом гражданских прав – небольшой, но активной организацией, проводившей кампанию в поддержку искинов. Их лозунгом было: «Хочешь доказать, что они разумны? Докажи, что разумен ты сам».

Я сказала Джейкобу, чтобы тот попросил его подождать, пока я не проконсультируюсь с Алексом.

– Только его нам и не хватало, – сказала я. – Если с ним связаться, никто не будет воспринимать тебя всерьез.

– И что ты предлагаешь? – спросил Алекс. – Ответить ему, что я в вечном отпуске? Если сможешь, договорись о встрече на завтра. Желательно на утро.

Лессинг вполне мог бы стать выдающимся политиком – по крайней мере, амбиций у него хватало. Он вошел в кабинет, поздоровался – и сразу же понравился мне, оказавшись вовсе не таким, как я ожидала. Лессинг готов был задавать вопросы и выслушивать ответы, а его добродушие нисколько не соответствовало образу борца за гражданские права. Себя он не воспринимал всерьез – для него важна была лишь цель его жизни, увы, не пользовавшаяся особой популярностью.