Нам по-прежнему поступало множество звонков от журналистов, но Алекс понимал, что слишком часто появляться на публике не стоит, и поэтому ограничил доступ к своей персоне. Для него это было игрой, слабо связанной с заработком, – просто ему нравилось видеть, как процветают его клиенты. Но он говорил о своей «усовершенствованной технике» так, как говорят об эпосе, вносящем ценный вклад в культуру.

Время от времени я возражала, особенно после того, как мы стали выкладываться ради Карен Говард. Честно говоря, я подозревала, что речь идет о чем-то большем, нежели артефакты Робина, и что Алекса начинает волновать тайна исчезновения ученого. Он все настаивал, что поиск разгадки не имеет смысла. Я знала, что он прав, но полагала, что это, в сущности, не важно.

Несколько раз я заглядывала в загородный дом в нерабочее время, желая убедиться, что с Алексом все в порядке. Однажды вечером я нашла его в зале. Он смотрел видеоролик: Крис Робин вручает награды ученикам средней школы на острове Виргиния. Сперва мне показалось, что Алекс вообще не заметил меня, но он остановил запись на том кадре, где Робин делился печеньем с ребятишками.

– Что думаешь? – спросил он, не поднимая взгляда.

– О чем?

– Об Уриэле. Что, по-твоему, он имел в виду, заявляя, что сможет говорить о прорыве после Уриэля?

Наблюдая за тем, как растет интерес к артефактам Робина, мы параллельно занимались поисками «Часового механизма» Кормана Эдди, исчезнувшего из поезда в середине прошлого века. Скульптор, чья блестящая карьера тогда только начиналась, уже был знаменит, но его звездный час еще не настал. Он взял скульптуру с собой в местный андикварский поезд и каким-то образом – никто не понимал, как такое могло случиться, – оставил ее на сиденье, выходя в Милл-Харборе. «В поезд вошла красивая девушка, и я отвлекся», – объяснял он.

«Часовой механизм», выполненный в абстрактной манере, изображал, по словам специалистов, неумолимое течение времени и его влияние на душу. То был набор пружин, стрелок, шестеренок, римских цифр, колесиков, циферблатов и маятников. Несмотря на небольшие размеры, для перевозки скульптуры потребовалось два сиденья. Она была упакована в прозрачную пленку. Эдди сидел по другую сторону от прохода.

Судя по всему, Эдди осознал свою оплошность вскоре после того, как сошел с поезда. Он ехал в такси в Ванкувер-центр, где должно было состояться торжественное открытие скульптуры. Охваченный ужасом, он немедленно связался с персоналом поезда, но пропажу найти не удалось. Оказалось, что через несколько минут после отхода поезда от станции пассажиры видели женщину: она с трудом тащила скульптуру в заднюю часть вагона, в котором ехал Эдди. Полиция уже ждала в Куиреску, на следующей станции, но не обнаружила и следа женщины – как и пропавшей работы. После осмотра участка пути между станциями, длиной в сорок три мили, нашли обертку: больше ничего.

Эдди был вне себя от горя. До приезда в Милл-Харбор он никому не показывал скульптуру. «Это должно было стать особенным событием для Ванкувер-центра и для меня лично», – сказал он позднее.

Эта история произошла в 1341 году, девяносто три года назад. Мы заинтересовались ею, когда на рынке появилась «Вареска» Эдди: некоторые наши клиенты начали высказывать сожаления, что скульптуру «Часовой механизм» так и не удалось найти. По их словам, они отдали бы за нее немалые деньги.

Мы стали просматривать документы и сообщения в прессе, побеседовали с двумя свидетелями и несколькими аватарами, побывали на обеих станциях. За прошедшие годы они сильно изменились, но общий план остался прежним. Мы лично убедились, что никто не мог сойти в Куиреску со скульптурой в руках и остаться незамеченным.

Я подумала, что к пропаже мог быть причастен кондуктор.

– Иначе никак, – сказала я. – Женщина, кем бы они ни была, нуждалась в помощи. Ей нужно было спрятать скульптуру и скрыться самой.

– Поезд обыскать нетрудно, особенно если ты ищешь такую крупную вещь, – ответил Алекс. – Нет, вряд ли.

– Что же тогда, Шерлок?

Алекс улыбнулся. Я часто думала о том, откуда взялось это слово, но выяснить его происхождение так и не сумела.

– Ну, например, – сказал он, – зачем вор выбросил обертку?

Я пожала плечами.

– Не знаю.

– По-моему, это можно было сделать только одним способом. Доказать я, разумеется, ничего не могу, но если исключить невозможное…

– Слушаю.

Алекс обожает такие мгновения.

– Не думаю, что женщине удалось бы успешно скрыться от полиции. Свидетели могли ее опознать. Как еще объяснить тот факт, что она тоже исчезла?

– Выбралась сзади?

– Что ж, можно списать и на небрежность полиции. Но…

– Да?

– Вопрос: если тебе нужно везти с собой ценную скульптуру, во что ты ее завернешь?

– В материал, который послужит для нее защитой.

– Станешь ли ты демонстрировать ее всем подряд?

– Нет.

– Следующий вопрос: зачем использовать прозрачный материал?

Я поколебалась.

– Чтобы похвастаться. Для чего еще?

– Очень хорошо, Чейз. Мне кажется, самое правдоподобное объяснение таково: женщины вообще не было. Был кто-то другой – скорее всего, переодетый мужчина.

В такие моменты у меня начинает кружиться голова.

– Не слишком ли маловероятно: женщина или переодетый мужчина оказывается в поезде, где один скульптор случайно оставил на сиденье нечто ценное?