– Не подходит, - Билл покачал головой.
– В этом случае единственное, что остается, это совместный, Русско-Американский проект. Этот вариант может оказаться даже более успешным, так как Конгресс дает деньги на работу с Россией. Хотя тебе, видимо, придется в этом случае вернуться в Москву.

– Ну что же, - академик растерянно посмотрел по сторонам, - это лучше, чем ничего… А я по наивности ожидал, что передо мной будет открыта дорога…

– Григорий, - Билл нахмурился.
– Я очень хочу тебе помочь, но давай будем реалистами. Финансируют в среднем одну заявку из ста. Шансов найти для тебя позицию в Университете почти никаких: подумай, ты же известный ученый, тебе с твоими заслугами нужна хорошая позиция. Вакансия для профессора появляется может быть раз в два года, и на нее претендуют несколько сот кандидатов, к тому же имеющих безупречный английский язык, - при этих словах Билл укоризненно нахмурился, - американское гражданство и обширные связи.

– Да, язык у меня не блестящий… Погоди, погоди, - академик затряс головой, - а результаты, наука что, никого уже не интересует?

– Ну почему же, - Билл поморщился, - хороший результат - это всегда хороший результат. Но для этого, - голос его стал серьезным и убеждающим, - ты должен быть в Системе. Ситуация очень ухудшилась, Георгий. Я бы на твоем месте подумал о возвращении в Россию. Оттуда ты сможешь приехать к нам по программе научного обмена. Ты знаешь, на эти программы обычно легче выделяются средства.

– Хорошо, - академик задумался.
– Этот вариант всегда остается. А все-таки с нашими исследованиями, ты мне можешь чем-нибудь помочь, каковы твои рекомендации?

– Я сделаю все, что от меня зависит, наведу справки, - Билл снова взял ручку и начал делать пометки на листе бумаги.
– Но не хочу тебя особенно обнадеживать… Это требует скурпулезной, тщательной проработки. Вот если бы ты был молодым, мог бы пойти на пост-докторат… Это что-то вроде рабочей лошадки при университетском профессоре, но такую позицию найти проще. Тысяч двадцать, может быть даже тридцать долларов в год ты получать сможешь. Я напишу письма знакомым, хотя шансов все равно мало - обычно на такие места берут людей возрастом до тридцати - тридцати пяти лет.

– Но, - академик окончательно смутился, - я думал, что для меня это в некотором смысле пройденный этап.

– Что поделать… - Гость вздохнул.
– Мне тебя искренне жаль. Самое вероятное для тебя сейчас - это поискать работу в промышленности, разослать резюме в две-три сотни компаний. Только, - Билл поморщился, - не упоминай своих научных регалий, главное упирай на практический опыт. Может быть, даже техником пойди, если тебя отсюда уволят.

– Да… - академик загрустил.

– Григорий, мы с удовольствием устроим тебе семинар в нашем Университете.
– Билл расцвел, широко улыбнулся и засветился энтузиазмом.
– Организовать лекцию я смогу, это несложно, - бодро сказал он.
– Ну, мне пора, - гость аккуратным движением отодвинул белоснежный рукав рубашки и посмотрел на часы.
– Извини, деловая встреча. Да, работа у тебя прекрасная, очень интересно. Срочно публикуй! Я, пожалуй, смогу одного студента к этой теме подключить, приезжай, звони. Какая разница, в Университете ты будешь работать или нет? Ну что же, желаю удачи!
– Он крепко пожал руку академику и попрощался.

– Да, Олег, я, прямо вам скажу, озадачен, - академик с грустью потер щеку.
– Как-то оттуда, из Москвы все казалось по-другому. Вы знаете, что меня поразило? Я же чувствовал, что ему ужасно хочется из меня выманить результаты, но в какой-то момент он передумал. Видимо, решил не связываться: статью-то я все равно опубликую, а мороки со мной не оберешься… Ну что же, человек цивилизованный, порядочный. В России бы у меня все результаты директор сразу же спер, быстренько включил бы в свою обзорную статью или доклад, а потом бы вообще заявлял, что это он все сам придумал!

– У меня осталось тяжелое впечатление, - Олег явно был расстроен.

– Подумать только, вы почувствовали? У них голова болит не о работе, а о шелухе: заявки, гранты, деловые связи. А ведь раньше, еще лет шесть назад все было проще… Ну что же, пойду разговаривать с Ефимом, может быть, он выздоровел…

– Не ходите, Григорий Семенович, прошу вас.

– Нет, Олег. Я прятаться не привык, лучше иметь полную ясность во всем с самого начала.
– Академик встал, поправил рубашку и решительно поднялся на второй этаж. Ефим сидел в своем кабинете, развалясь в кресле и миролюбиво разговаривая по телефону.

– Ефим, нам необходимо поговорить, - начал академик, когда президент повесил трубку.

– Листен, Листен, Листен! О чем говорить? Ничего не сделано, нуль! Ты какую-то херню порешь, Олег этот с тобой распустился. Ты же его задавил, уничтожил, под себя подмял!
– Ефим глухо засмеялся, смех перешел в какие-то надрывные рыдания, и президент вскочил и подбежал к окну.

– Ефим, - академик напрягся.
– Я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком тоне. Когда ты меня приглашал, мы разговаривали совсем по-другому. Если ты болен или я тебя не устраиваю, изволь, я готов сейчас же уйти.