– Это ужас! – произнес Марк Захарович.

Суламифь Михайловна протянула ближайшему к ней полицейскому сразу три паспорта: английский, американский и японский. Японское гражданство Суламифь Мессерер получила в знак благодарности за то, что была родоначальницей русского балета в Японии.

– Вам какой предъявить? – спросила она сухо.

– Это что? Ваши паспорта, синьора? Три паспорта?

– Мне до конца жизни хватит, – усмехнулась Суламифь Михайловна. Полицейский немного смутился, не зная, как себя вести в таком случае.

Пока он проглядывал предъявленные ему документы, из английского паспорта выпало несколько фотографий. Еще вчера мы их рассматривали, оживленно обсуждая: там было запечатлено, как Суламифь Мессерер получает орден Британской империи из рук принца Чарлза. Полицейский глянул на фотографии, перебрал их одну за другой.

– Это что? – спросил он.

– Церемония награждения. Разве вы не видите, что это принц Чарлз?

– Простите, синьора, а почему он наклонился к вам? Он будто шепчет что-то вам на ухо...

– Так и есть, – подтвердила Суламифь Михайловна. – Он прошептал мне, что еще мальчишкой смотрел русский балет, дававший спектакль в Ковент-Гарден, и видел меня. Представьте, принц Чарлз меня запомнил с того выступления!

Полицейский смущенно вернул знаменитой балерине фотографии.

Иногда тот, кого я мысленно окрестил «старшим», обращался ко мне с какими-то вопросами, но мне, ничего не понимавшему, оставалось только пожимать плечами. В ответ я пытался обратить их внимание на то, что госпожа Мессерер – человек выдающийся, с мировым именем, что раньше она была примой Большого театра, а теперь преподает в Лондоне в балетной труппе Ковент-Гардена и что копаться в ее личных вещах – верх непристойности.

– Алик, перестаньте, – остановила она меня. – Пусть роются. Мы это переживем. Не нам должно быть стыдно, а им.

Покончив с нашими личными вещами, полиция отправилась в дом.

Среди полицейских я почти сразу приметил невзрачную женщину. Она не принимала участия в обыске, не проронила ни слова, но старалась держаться поближе ко мне. Несколько раз я перехватывал ее внимательный взгляд, устремленный на меня, но не сразу понял, что она не просто молчала – она вслушивалась. Похоже, женщина знала русский язык и выполняла роль «подсадной утки». Она вполне могла выступить в качестве переводчика, но не помогала нам в общении. Судя по всему, ей было поручено слушать, не сболтнем ли какую-нибудь серьезную информацию, разговаривая друг с другом. Когда я понял это, мне стало вдвойне обидно: нас не только унизили, но еще и за полных кретинов держали...

Обыск продолжался почти четыре часа. Не понимаю, что они хотели найти. Наркотики? Оружие?

Под конец, устав от бессмысленного ожидания, я подозвал «старшего» и сказал, указывая на молчаливую женщину:

– Мне почему-то кажется, что синьора понимает по-русски.

«Старший» колебался несколько мгновений, признавать или не признавать мою правоту, и подал ей знак, приглашая подойти к нам.

– Почему вы все это устроили? – спросил я. – Что вы ищете? В чем обвиняете меня?

–Вас обвиняют в создании организованной преступной группы в Москве, – объяснил он через переводчицу. – Я из отдела по борьбе с оргпреступностью.

– Но я не имею отношения к организованной преступности! И я категорически возражаю против учиненного вами обыска.

– Синьор, я получил приказ и выполняю его. Полиция не своевольничает. Если у вас имеются претензии, то я рекомендую прямо сейчас отправиться к прокурору. Вот прочтите эти бумаги и распишитесь здесь.

– Я не стану ничего подписывать. Откуда мне знать, что вы подсовываете? Любая привезенная вами бумага должна быть на русском языке.

– Повторяю: если вы чем-то недовольны, обратитесь прямо к прокурору.

– Сначала я хочу связаться с моим адвокатом. Вы уже четыре часа находитесь здесь, перевернули все вверх дном, напугали моих гостей и даже не предложили мне позвонить адвокату.

– Извините, я упустил из виду, что вам необходимо переговорить с адвокатом. Посоветуйтесь с ним, как вам быть. Я же рекомендую не откладывать и побеседовать с прокурором сразу. Машина у нас есть...

– Куда надо ехать?

– В Венецию!

Услышав это, мы переглянулись.

– Почему так далеко? – спросил я.

– Мы приехали из Венеции, – с прежней вежливо-издевательской улыбкой пояснил «старший».

– Полная ерунда! – Я попытался засмеяться, но не получилось. – Это четыре часа на автомобиле! Неужели нет полицейского участка поближе?

–Мы приехали к вам из Венеции, господин Тохтахунов, – повторил мой собеседник. – Мы не имеем права везти вас в другое место. Если вам нужно переговорить с прокурором, то придется поехать в Венецию.