Однажды оно нарушилось появлением русского парня по имени Макс. Он выглядел затравленно. Итальянцы не боятся тюрем, смотрят на жизнь за решеткой спокойно. За восемь месяцев моего венецианского заключения я видел несколько человек, которые раза по три успели вернуться в тюрьму. Многие просто отдыхают там. У них все по-другому: телевизор, душ, четырехчасовые прогулки, кофе, газеты. Наши тюрьмы жесткие и грязные, попадать туда – ломать свою жизнь. Не всякий выдержит нашу тюрьму. В Италии все иначе. Там исключительно внимательно относятся к человеку и его потребностям, никто не пытается превратить его в раба или в животное.

Например, заключенные мусульманского вероисповедания получали отдельную комнату для молитвы, для них даже готовили специальную пищу. И это в католической стране! Надо сказать, что в итальянской тюрьме уделяется большое внимание еде, там не кормят чем попало, а предоставляют возможность выбирать блюда из довольно большого меню. В начале недели тем, у кого имелись деньги, позволяли сделать заказ товаров, и уже в конце недели мы получали все по своему списку – от сигарет до любых продуктов. Каждый заключенный имел право открыть счет, на который друзья и родственники могли перевести не более 400 евро в месяц. На этот же счет поступали деньги, заработанные в тюрьме.

Таких, как я, кому родственники перечисляли деньги, было мало, многие сами зарабатывали в тюрьме: шили майки, трусы, занимались уборкой. Желающие попасть на работу выстраивались в очередь. Как-то раз меня вызвал к себе комендант и завел разговор:

– Алик, хочу предложить вам работу. Многие жаждут заниматься уборкой в коридоре, но я готов поставить вас туда вне очереди.

– Зачем мне это? – не понял я.

– Деньги зарабатывать.

– Послушайте, синьор комендант, вам следует посмотреть на мой счет. Я не нуждаюсь в здешнем заработке. У меня на счете есть деньги.

– Но вам надо работать, чтобы нагуливать аппетит!

– У меня прекрасный аппетит. И сон у меня крепкий.

– Что ж, извините, Алимжан. Я хотел как лучше... Возможно, работа вам как-нибудь скрасит нахождение здесь? Работу можно рассматривать как развлечение.

– Я не стану работать!

– Но почему вы так упорствуете?

– Потому что каждого, кто работает в коридоре, просят принести, передать что-нибудь из одной камеры в другую. Это не разрешается правилами, но так делают все. Я не хочу, чтобы ко мне были претензии со стороны начальства. Однако, отказываясь делать это, я вызову недовольство тех, кто обращается ко мне с такими просьбами. Я очень вспыльчив, могу ответить грубо и даже ударить. Начнется драка. Вам нужны драки? Нужны скандалы?

– Нет.

–Вот и я так думаю...

Меня удивила такая трогательная забота коменданта. Не сразу я догадался, что он по-прежнему надеялся получить от меня майку или фотографию с автографом Мальдини.

Впрочем, не нужно думать, что в венецианских застенках курорт. По сравнению с российскими тюрьмами это действительно почти пионерский лагерь. И все-таки там жили заключенные, а не свободные граждане. Многие из них были преступниками, употребляли наркотики, отличались буйным нравом. И с ними не церемонились, когда они нарушали порядок. Пару-тройку раз мне довелось наблюдать, как разбуянившихся заключенных приводили «в норму» слезоточивым газом и резиновыми дубинками, молотя ими по голове и по спине без всякого сожаления... Но такое случалось не часто.

Когда в нашу камеру привели русского парня, в дальнем конце коридора как раз кого-то наказывали. Провинившийся отчаянно сопротивлялся и ругался, а хлесткие удары дубинок звонко разносились по тюрьме. Макс молча вошел и уныло обвел нас глазами.

– Чего в дверях стоишь? Проходи, – сказал я по-русски.

– Вы русский? Боже, какое счастье! – обрадовался он.

– Ты тоже русский? – удивился я.

Мы сразу перешли на «ты». Макс начал жадно расспрашивать меня обо всем, в том числе и о причине моего заключения. Я ему сунул газету.

– Здесь все написано. Читай, если хочешь.

Он полистал, прочитал заголовки.

– Так это все про тебя! Олимпийский скандал!

Я предложил ему кофе.

– Кофе? В тюрьме? – не поверил он.

Когда я очутился в этой тюрьме, тоже не поверил, что здесь можно пить кофе. Но больше всего его удивили белые простыни.

– Чистота какая! Давненько я не спал на такой постели.

Он нашел в куче белья носки, постирал их, попросился в душ, а потом с удовольствием вытянулся на кровати.

– Хорошо-то как, Алик! Просто божественно.

По его лицу было видно, что он по-настоящему счастлив. Скорее всего, Макс намучился, бродяжничая, спать приходилось где попало. В первый же день он поведал мне историю своей жизни.

Он родился где-то на Севере. Когда ему было не больше года, его мама вышла замуж за какого-то кавказца – то ли кабардинца, то ли дагестанца. И Макс долго считал этого мужчину родным отцом. Потом они переехали на Кавказ. В восемнадцать лет мама призналась ему, что это не родной его отец.