Предусмотрительный Прохор Савельич курс проложил не самый короткий — длинным зигзагом огибающий и предательские шхеры, и обычные трассы бороздящих Ладогу судов. Погода стояла на редкость тихая, так что рулевому задача досталась несложная — поглядывай на компас да следи, чтобы судно не начало рыскать. Не то что на извилистых речных фарватерах.

А рулевым, вопреки штатному расписанию, заступил Петя Гольцов. В утешение, правда, накапали сто грамм «Абсолюта» — ради такой даты кэп не поскупился — и на вахту. Потому как, едренть, молодой ешшо.

Остальные восемь членов экипажа отмечали. Не на полную, понятно, катушку, не на всю ширь флотской души, — это всё потом, на берегу. Но звуки из отдраенных иллюминаторов доносились громкие, Петька тоскливо к ним прислушивался — и не сразу услышал звук иной. Посторонний. А услышав, не обратил особого внимания. Мало ли кто и по каким делам над Ладогой летает.

А увидев то, что увидел, не поверил своим глазам. Пару минут тупо всматривался в колыхание волн слева по курсу… И лишь затем включил колокол громкого боя.

Рассказ Гольцова особого доверия не вызвал.

— Может, Петро, это чайка такая была? Ну, упитанная? — Механика Зворыкина от выпитого потянуло на сарказм. — Тут, знаешь, летают такие — отожравшиеся. Натуральные птеродактили. На одном «Волго-Балте» как-то матроса заклевали. Чуть не до смерти. Он, понимаешь, очистки за борт…

— Да говорю же — ВЕР-ТО-ЛЕТ! — оборвал Петя грозившую затянуться байку. — Большой, пятнистый. Не горел, не взрывался — нырк, и готово!

— А может, тарелка летающая? — не унимался Зворыкин. — Человечки зелененькие тебе как, ручкой-не махнули?. А то, знаешь, под Петрозаводском случай был…

— Разворачиваемся, — скомандовал капитан. — Поищем. Если, едренть, действительно что было, не примерещилось, — могут люди на воде остаться. Или обломки. Или хотя бы пятно масляное.

Развернулись. Поискали. Заложили три крута вокруг указанной Гольцовым точки, посветили прожектором — в сумраке белой ночи помогал он мало.

Не нашли ничего. Ни людей, ни обломков. Даже масляного пятна не нашли.

— Может, он чуть левее нырнул? Или дальше? — жалобно сказал Гольцов, и сам уже засомневавшийся — а ну как действительно поблазнилось…

— Может, может… — рассеянно ответил Дергачев, у которого те же сомнения уже превратились в уверенность. — Да только, видать, с концами. Здесь глубина почти двести метров…

…Возвращаясь в кают-компанию, речники спорили: действительно ли Петьке пригрезилось, или решил со скуки таким манером поразвлечься? А то ведь с ним за эти дела тоже шуточку можно отколоть флотскую, на всю жизнь впечатлений хватит…

Начальство задержалось у трапа.

— В журнал занесем? — с сомнением спросил у капитана старпом Фокин (хоть и единственный помощник на буксире — а все равно старший).

— Что занесем? — сказал капитан, прищурившись. — Что Петька Гольцов увидел, за штурвалом стоючи? А ты, едренть, его на рулевого аттестовывал?

Фокин пожал плечами и потопал к кают-компанию — пока там не добили остатки «Абсолюта». Старпом был не дурак выпить.

— Садись за руль, — сказал Руслан, когда они проехали Тучков мост.

Наташа поменялась с ним местами. Посидела, осваиваясь с управлением, тронулась-с места, сначала медленно, затем быстрее и увереннее. Руслан молча кивал — с одобрением. И, пожалуй, с легким удивлением. Сказал всего, одну фразу:

— Вот здесь — автоматическая блокировка дверей. Не нажми потом случайно.

Она кивнула. Не нажмет.

На этом разговор закончился. Андрей тоже упорно молчал, и Наташа, чуть повернув зеркало заднего вида, временами поглядывала на его лицо: не началось ли? Но все вроде в порядке, взгляд остается осмысленным, задумчивым.

Она не пыталась втянуть его в разговор — слов минувшей ночью было сказано достаточно…

…Беседа была похожа па допрос. На очель странный допрос, при котором следователь и подследственный то и дело меняются местами. У Наташи, больше молчавшей, остались о том разговоре странные воспоминания — кусочки, отрывочки… Скорее всего, измотанная предыдущей бессонной ночью и перенаполненным событиями днем, она эпизодически отключалась, засыпала, сидя на стуле и с открытыми глазами…

…Руслан говорил тихо и яростно:

— А что бы ты мне приказал сделать?! Пустить пулю в лоб? Созвать на пресс-конференцию журналистов? А ты много задумывался о том, что за делишки творились потом на кое-каких объектах, которые тебе приходилось строить? Думаешь, мне так вот сразу все показали и рассказали? Хочешь, мол, — присоединяйся, не нравится — катись на все четыре стороны?

…Андрей вспоминал — медленно, задумчиво:

— Да нет, ничего такого у меня в роду не бывало… Предки отца с Дона, в Сибирь попали, когда расказачивать начали… Родню по матери, правда, знаю плохо. Отчего-то не принято было о них говорить… Нет, теперь не спросишь — погибли оба, и мать, и отец… Дурацкий случай — возвращались поздно вечером с Китайских огородов, есть такое местечко у нас в Канске — напоролись на стаю одичавших собак… Нет, мне подробностей не говорили, семь лет мне было, какие уж подробности… Потом тетка, сестра отца, в Красноярск забрала, потом служил, под Питером, там же женился, в ЛИСИ поступил, и что-то не разу мне в полнолуние на четвереньки встать не хотелось. И на луну завыть — тоже…