— Ты на таких каблучищах со своего пляжа сюда дошла? — удивляется она.

— А что? Тут удобная колодка.

Мужчины начинают хохотать. Им никогда не понять. Кстати, эту парочку вредных представителей сильной половины человечества я не знаю. И никто не торопится меня с ними знакомить. Может быть Леклер прав, чем меньше мне внимания, тем я сосредоточеннее.

— Леклер. — Я картинно падаю на одно из сидений (последнее свободное). — Расскажите-ка мне о Монацелли.

— Марко? — тут же откликается он.

— Не угадали, агент. Поведайте мне лучше о загадочной личности нашего сеньора Хакера.

Леклер кивает. Он мой вопрос предвидел и отвечает на него так, словно текст заучивал. Чтобы, например, лишнего не сболтнуть. Нет, мне определенно не нравится этот тип.

— Монацелли никакой не хакер. Он вообще не имеет программистского образования. И хотя никто об этом рассказывать не спешит, Бабочки ему достались в наследство. Видите ли, доктор Конелл, у Манфреда был брат, который погиб лет пятнадцать назад. И тот унаследовал его дело. Ему просто крупно подфартило. Да, вероятно в программировании он поднатаскался. Но он не программист, на его счету взломов нет. Кстати, он неплохой историк. Поищите в интернете, у него есть забавные работы.

— Историк? — недоверчиво щурюсь я. Это ж как далеко его занесло!

— Историк. Он доктор философии. И просто хороший стратег. Его брат Бабочек до таких высот не довел. Не смог. Или не успел.

— А как, говорите, погиб его брат, агент?

— Случайно, доктор Конелл. Сход лавины на горнолыжном курорте. Разумеется, он проверен вдоль и поперек. Иными словами, звание сеньора Хакера сильно завышает достоинства Манфреда Монацелли.

— Вы недолюбливаете историков, агент? Экая дискриминация, — хмыкаю я.

— Знаете сколько историков я пытался поймать, доктор Конелл?

— Ни одного? — без промедления выдаю я предположение.

— Угадали. А хакеров?

— Мириады!

— Восемнадцать. Так что с вам подобными, доктор Конелл, намного интереснее.

— Но я не хакер.

— Вы превосходно разбираетесь в компьютерах, в более широком смысле этого слова вы очень даже хакер. Но, в общем-то, вы правы, я всех брал исключительно на взломе. Это мой профиль. И обычно я не ошибаюсь, чую, кто виноват. На этот раз мой радар указывает на Картера. И я его возьму. Он станет моим бриллиантом. Я даже попытаюсь добиться, чтобы его не казнили. Буду до конца жизни ходить к нему в тюрьму и любоваться. — Остается лишь покачать головой. Стоит позавидовать. Шон даже в этом стал лучшим. Спорю, он единственный хакер, за которым гоняются с таким вдохновением. — Так что, доктор Конелл, да поможет мне Бог. Вы верите в Бога?

— Только когда дела совсем плохи. И не стесняюсь в этом признаваться, — пожимаю я плечами. — А что, если это не он? Не Шон. Мне не кажется, что это он. Не знаю почему.

— Уж не потому ли, что он заказывал вам столешницу? — сухо интересуется Леклер.

— Столешницу? Вы серьезно? Если вы думаете, что меня можно разжалобить столешницей, то мне срочно надо пересмотреть свою манеру поведения!

— Доктор Конелл, — холодно улыбается Леклер. — Я бы точно не стал соблазнять вас рассказами о столешницах, но мне бы очень хотелось узнать, почему это делает Шон Картер. Что-то мне подсказывает, что букеты цветов он вам не дарил ни разу. Но столешницу почему-то решил важным поставить на место.

— А вы полагаете, что все его поступки логически обоснованы? Уверяю вас, я видела достаточно доказательств обратного. Он человек очень раздражительный. Крайне. Но, можно, конечно, предположить и то, что Картер действительно был настолько страстно в меня влюблен, что подарил… столешницу. — Келлерер загибается от смеха. А дальше моя логическая цепь обрывается, потому что придумать продолжение вообще не представляется возможным. Ну маразм потому что! Когда-то Шон сыпал программистскими метафорами, и получалось у него куда как прозрачнее. А вот к чему приткнуть столешницу я вообще не понимаю. — Действительно хотите продолжить этот разговор? — устало интересуюсь я у Леклера.

— Пожалуй, нет, — на удивление искренне улыбается Леклер.

И пока мне не начало мерещиться, что в этом типе есть нечто человеческое, я покидаю фургончик.

— Сюда идут ужинать наши горе-хакеры. Живо вниз, — говорит Келлерер, врываясь в мой номер. — Сегодня работаем без Леклера.

Закатываю глаза. Я только собралась на пробежку. На мне лента поверх перепутанных волос, белый топик, черные спортивные бриджи и миниатюрные кроссовки. Да, прикид для ресторана что надо! С другой стороны, какая разница.

Мы спускаемся вниз, но в ресторан нас не больно жаждут пускать, так как вид у Келлерер еще хуже, чем у меня. Этот вид значит: щас, падла, значок достану! И пока она не успела, я касаюсь пальцами руки швейцара и мягким голосом, улыбаясь во все тридцать два зуба, объясняю, что мы собирались прогуляться, но так проголодались после шопинга, что просто не дошли до дверей, решили перекусить. Несколько взмахов ресниц, парочка улыбок «с ямочками», и через минуту мы внутри.

— Ты вообще человек?