Я ей насмешливо улыбаюсь.

— Бери выше. Я женщина. Слышишь, как звучит? Я женщина. Почувствуй всю силу этого слова.

— Боюсь, что меня в Бюро не поймут, — бурчит она себе под нос.

— Вот именно поэтому ты так и не умеешь. Полюби свою суть, и мужчины захотят пускать тебя куда угодно. — И посылаю одному из парней воздушный поцелуй. Келлерер лишь качает головой.

Она договаривается с персоналом очень-очень тихо, чтобы никто не знал о прослушке. И вот мы с ней, как чертова парочка, сидим в закрытой шторками кабинке над передатчиком. Он идет вкупе с жучком, который прикреплен к подставке для соли и сахара, стоящей на будущем столике наших хакеров. И вдруг Келлерер возвращается в нашему дневному разговору.

— Ты думаешь, что это не Картер?

— Думаю, что не Картер.

— Почему?

— Кто лучший в мире хакер?

— Картер.

— А у кого больше всех взломов?

— У Карины.

— Но кто лучший хакер?

— Картер.

— Вот поэтому это был не он.

— Нет мотива, — задумчиво говорит Келлерер. Мне сдается, что Леклеру она просто ученица, помощница. Или ее цель — изображать мою подружку. Втираться в доверие. Такое тоже возможно.

— Истерическая попытка отвоевывания позиций не в его характере. Хотя он бы мог. Да, мог, и легко. Просто он великий и ужасный Картер, он великий и ужасный хакер. Перед кем ему выделываться? — О, и раз уже мне представился уникальный шанс… — Да, кстати, давно хотела спросить, что с волосами Леклера?

Келлерер начинает хохотать.

— Еще пара дней и, чувствую, ты их собственноручно бросишься отмывать.

— Ну нет, к такому обилию геля я в жизни не прикоснусь.

А затем появляются наши «объекты». Они усаживаются за тот самый столик, который был зарезервирован. И ведь знают, что их прослушивают, но даже не пытаются обхитрить. Мы с Келлерер синхронно наклоняемся к динамику и чуть не сталкиваемся лбами.

— Я никак не могу понять почему мы приперлись в отель, где живут достопочтенные господа из Бюро, — фыркает Марко.

— По той же самой причине, что Шон третий день подряд побрился, — издевательски фыркает Пани. Мы с Келлерер поднимаем головы и вопросительно смотрим друг на друга. Это вот что сейчас, все на меня намекают? Эдди хмыкает. — По-моему ему стоит наладить, скажем, межгалактический контакт с Джоанной Конелл. Или воспользоваться, наконец, услугами телефонного оператора, спросить ее номер телефона и с чистой совестью следить по GPS за каждым ее шагом. Картер, ты собираешься устроить ей здесь засаду? Дожидаться, пока она выйдет? Или тайком проберешься в ее номер с целью поставить в каждое удобное место прослушивающее устройство?

Я аж подпрыгиваю. Да, об этом я как-то не подумала. Очень не хочу, чтобы Шон меня прослушивал. Причин объективных нет, но от одной лишь этой мысли хочется убивать.

— Успокойся, Карина, — невозмутимо, будто и не о нем речь, отвечает Шон. — Уверен, что они уже сидят и нас слушают. Твой гениальный план провалился.

— Естественно, слушают, они же этим всегда занимаются. Знаешь, это бесит. Не понимаю, зачем мы это терпим…

— Советую тебе прикусить язык, поверь, лучше знать, что именно Леклер видит, чем догадываться. И это хороший стимул держать себя в руках при любых обстоятельствах. Теперь возвращаюсь к твоему вопросу, это такая уступка: мы ужинам под носом у Леклера, позволяем ему нас видеть и слышать, а он, в свою очередь, достает нас чуточку меньше.

— Ну, рациональное зерно в этом есть, — вздыхает Карина. — Предлагаю сменить тему.

И дальше идет разговор о компьютерах. Я даже встаю на колени перед низеньким столиком, чтобы слышать лучше. Келлерер на меня непонимающе косится. А это именно то, что так ценно в Бабочках — новости, разговоры себе подобных о том, что вам всем интересно. Я уже почти, почти жалею, что не согласилась на предложение Монацелли. Я хочу к ним.

— Да нет же, идиот, — говорю я в ответ на реплику одного из программистов, который, видимо, их параллельщик. И мне вторит Шон:

— Ты что, совсем идиот? Это не заработает! Это невозможно. — Я даже улыбаюсь.

— Почему?

— Уведите этого идиота отсюда, пока я его не убил.

— Хватит третировать окружающих, Картер, — злится Марко.

— Ну наконец-то еда, — вздыхает Карина. — А то я уже боялась, что Шон перегрызет нам глотки в ожидании.

Стук вилок и бокалов. И все молчат. Мы с Келлерер ждем. Это скучно. Но приходится. Я откидываюсь на спинку дивана. Только что я получила подтверждение своей догадке о том, что Бабочки работают над проектами моей мечты. Работая в ВВС, я не могла похвастаться большим разнообразием заданий. Локационные системы, безопасный отзыв ядерных боеголовок. Вот с чем я ковырялась целых два года. А тут просто букет: банковские системы безопасности, разработка алгоритмов шифрования, новые языки программирования. Я бы сказала, что попала в рай, если бы не сидела за его воротами. Праздник жизни прекращается в районе десяти часов вечера и Келлерер тянет меня к себе в номер. Мы с ней сидим около ноутбука и смотрим съемку с камеры. Думала, Бабочки хоть как-то пообщаются, но они молча расходятся по комнатам. Такое впечатление, будто им друг с другом… некомфортно?

Келлерер, как выясняется, человек адекватный и женские замашки в ней все-таки наличествуют, так как переключается она на видео из комнаты Картера. Полностью поддерживаю ее выбор. Но мужского стриптиза, на который мы с ней втайне рассчитывали, на этот раз нам не перепадает. Шон стоит около окна. В руке опять стакан. Я не видела, сколько он выпил за ужином, но… почему я вообще за этим слежу? Почему меня интересует количество потребляемого им алкоголя? Никакой зависимости я за ним никогда не замечала, неужели дело в том, что его поведение в ту роковую ночь я пытаюсь оправдать именно опьянением? Он развязывает галстук, но не снимает его. Окно Шона выходит на море. И даже с камеры видно, как волнуется море. Внезапно Картер распахивает створки, и в комнату врывается ветер и дождь. Острых ощущений что ли захотел? Раздается стук в дверь.