— Ты слишком много пьешь. — Но он всего лишь поднимает брови, ждет, когда я перейду к конструктивной части. Окей. — Мне нужно отправить факс.

Шон отталкивает дверь, не говоря ни слова. Демонстрирует, что я могу зайти. Прохожу внутрь домика, который рассматривала на камере и машу ладошкой агентам. Картер спускается вниз, в подвал, там они работают. От изобилия техники у меня перехватывает дыхание. Я хочу это все и сразу.

— Факс, — сухо говорит Шон, и садится на один из столов. Даже вид не делает, что доверяет мне. Я набираю номер отца. У него ночь, но на военной базе можно найти работающий факс в любое время суток.

— Пап, привет, — говорю я.

— Что-то случилось, Джо?

— Нет. Мне нужно, чтобы ты принял факс. Перезвони, как будешь готов.

Чтобы не молчать, пока ждем, завожу дежурный разговор.

— Думала, вы работаете допоздна.

— Так и есть.

— Но…

— Линии еще не восстановили, а у меня генератор много техники не потянет, поэтому у нас что-то вроде выходного, — сухо отвечает Шон.

— Понятно, — киваю я.

В этот момент, к счастью, раздается звонок, и я начинаю давать отцу указания:

— Проверишь у юристов. Есть одна контора… я даже не знаю, как тебе передать… ах да, у Брюса должен был остаться мой старый ежедневник, там записан адрес, прямо на форзаце. Только сделай это срочно!

— Я люблю тебя, Джо, — тихо говорит он.

— Я знаю, — вздыхаю я и отключаюсь.

И ухожу обратно в отель. От бесконечного хождения у меня сильно болят ноги, и завтра мне возвращаться на службу Отечеству.

И хотя Шон пообещал мне помочь, и хотя я надеюсь, что у Бабочек все сложится хорошо, ищу хакера сама. Не могу я просто плыть по течению. Не мое это! Сижу, весь день просматриваю записи с камер наблюдения. Глаза болят. Хочется отвлечься. Это тяжелый труд. Ну, когда приходится вдумываться. Разумеется, большая часть записей — фигня. Чуть-чуть просыпаюсь я только во время приезда хакеров на Сицилию. Шон объявился здесь за месяц до остальных. Что они с Манфредом делали? Документы о передаче Бабочек готовили? Не знаю. Об этом ни слова. В общем, Манфред приводит остальных, рассказывает, как будет проходить работа, а затем эти двое — в смысле бывший и будущий сеньоры Хакеры — остаются наедине.

— Твоя работа найти нам приличного параллельщика, — обвиняет Монацелли Шон.

— Я одного знаю не просто приличного, а очень классного, и этот кадр попросту гниет на военной базе ВВС, развлекаясь запуском ядерных боеголовок на Иран и их отзывом. Только сможете ли вы вместе работать?

— Я смогу работать с кем угодно. Только она тебя пошлет быстрее, чем успеешь сказать пару фраз.

— Картер, как ты ухитрился потерять такого программиста?

— Я, Манфред? — Шон выпрямляется во весь рост и буквально нависает над итальянцем. — Ты набрал в Бабочек всякой швали, Такаши туда же, и ты мне теперь говоришь, что я прошляпил Джоанну Конелл?! Я много лет твердил, что нет у нас параллельщиков, а ты что? Гнул свою линию, что тебе никто не указ. Вот и наслаждайся теперь обществом тех, кто остался. Потому что если все пойдет так и дальше, когда нас посадят, сам ты уже никого не наберешь!

— Ладно, не спорю, доля моей вины тоже есть. Ты просто внятно объясни мне, что вы с Джоанной Конелл не поделили? — спрашивает Манфред.

— Журнальный столик.

Леклер входит именно в тот момент, когда я сгибаюсь пополам от хохота на стуле.

— На сегодня, я полагаю, все?

— Я тоже… так… полагаю, — выдыхаю я на каждом слове, протирая глаза от слез.

Сицилия медленно, но верно становится моей клеткой. Есть здесь люди, с которыми я не могу общаться, есть те, с которыми не хочу, есть те, с которыми пыталась, но ничего не вышло. Сижу на пляже, но море совсем не такое веселое, как в детстве. Я пытаюсь складывать все, что происходит в бунгало в отдельную картинку, но на кого не смотрю, кажется, что кругом одни лишь жертвы обстоятельств. Злодея вычислить просто в книжке, когда тебе предлагают полный ассортимент персонажей, и один из них непременно злой. А кто антигерой в реальной жизни? И кому я могу верить? Вообще-то я не вижу ни одного полностью положительного героя. Все они играют. Со мной и друг с другом… Вот как сейчас. Иначе почему бы еще рядом со мной оказалась Карина?

— Не возражаешь?

Я не знаю, что на это ответить. Пожимаю плечами. Иногда я не понимаю, каким образом мы с Шоном вообще ухитрились сойтись. Если он любил Карину, если она в его вкусе, то каким ветром его могло вынести на меня? Мы же с ней настолько разные, что говорить даже о дне и ночи, воде и огне не приходится. Мы вообще несравнимы. Вот просто нет, вообще. Она из мира соболей и бриллиантов, а я — текилы и серфинга. Без Шона Картера мы бы не пересеклись никогда. Не в этой реальности!

— Нас подслушивают? — опасливо оглядывается Карина.

— Конечно, — отвечаю я.

— Кто?

— Не знаю, все? — Я прикусываю собачку молнии на куртке, стараюсь смотреть только на море. Присутствие Пани всегда роняет мое настроение. Хотя сегодня, пожалуй, оно и без ее участия не блещет.

— Здесь так одиноко, — вдруг говорит она. Стараюсь не выдать удивления. Но мир определенно переворачивается с ног на голову.

— Ты просто скучаешь по Алексу. — Сухо сообщаю я, потому что скорее с Келлерер еще разок подружусь, нежели с Кариной Граданской.

— Нет. В смысле да, но не в этом дело. Просто я не чувствую, что мне здесь хоть кто-то рад. После Пентагона это наш первый общий проект. Все боялись встречаться, боялись взглянуть друг другу в глаза. И до сих пор вместе нам не так легко, как прежде. Осознание, что один из нас предатель, который всех подставил, не способствует налаживанию отношений. Мы все друг друга подозреваем. Мы все друг для друга Леклеры. — Аа, ясно. То есть с остальными ей еще более неловко, чем со мной? Ну что ж, у меня для нее нерадостные новости. Лично я не чувствую ничего подобного. Я ее все еще ненавижу.