Я выпиваю еще стопочку текилы, роняю голову на столик и… дальше я вообще ничего не помню.

Наутро я просыпаюсь в незнакомой кровати. Сначала даже не понимаю, что происходит, а потом понимаю, что, видимо, либо я на кровать упала сама, либо меня не очень заботливо на нее сгрузили, так как обзор закрыт волосами. А вообще, я в каком-то номере отеля. И одна. Картера нет. Подпрыгиваю на кровати, сон забыт, адская головная боль — тоже. Не могу поверить, что я такая доверчивая дура! Да, верно, ни папки, ни диска! Вскакиваю, мир качается в разные стороны, падаю на колени, схватившись на виски. Мда, давно я не напивалась до такого состояния… Ползаю по номеру и ищу бумаги, вертикальное положение тело принимать отказывается. Но в помещении пусто. Только мой рюкзачок сиротливо стоит в углу. Пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь, но в голове последние часов шесть-восемь отсутствуют напрочь. Смотрю на кровать, на подушке осталась примятость от головы Шона, но он ушел. Я должна вернуться на Сицилию, а то Леклер должным образом отрапортует полковнику, и все… Но билеты на самолет у Шона. Я даже не знаю во сколько рейс. Вечно я слишком полагаюсь на этого ублюдка! Если бы еще так не болела голова и можно было подумать… Так, тихо! Без паники! Деньги есть? Мобильник? Паспорт? Все ок. Едем в аэропорт!

Подхожу к зеркалу. Вид такой, словно у меня адское похмелье. Ну что ж, так и есть. Ладно, ничего не поделать. Причесываюсь, подкрашиваю губы и нетвердой походкой устремляюсь к двери. На рецепшне попрошу какую-нибудь таблетку. Берусь уже за ручку двери, но тут она открывается. И входит Шон. В руках у него кофе и портфель. Уверена, что папка и диск в нем.

— Куда ты собралась?!

— Куда ты это носил?!

— Не хотел оставлять ценные материалы под присмотром полутрупа.

— Куда ты это носил?!

Он с силой сжимает зубы, даже желваки на скулах появляются. Я не могу ему верить, не должна! Но какого же черта он выглядит так, словно я его в лучших чувствах оскорбила?!

— Тебе надо научиться доверять.

— Тебе? С чего бы мне тебе верить?

— С того, что я тебе помогаю.

— Ты помогаешь не только мне, но и себе. Так что давай не будем устраивать шоу на тему «ты теперь мне по гроб жизни обязана»!

Но после этих моих слов его лицо искажается от ярости.

— Послушай-ка вот что, Конелл, я жил этим годами. Я мечтал об этом дольше, чем ты можешь себе представить. Я любил Бабочек. И хотел их как ничто в этой жизни. А теперь я доверил их судьбу тебе. Если ты чего-то там не поняла, поясню. Нет, ты мне ничего не должна, но стоит тебе хоть шаг в неправильную сторону сделать, я не просто тебя закопаю, я уничтожу все, что тебе дорого.

Мы покидаем отель. И молчим. Такси. Молчим. Аэропорт. Молчим. Самолет. Молчим. Другой аэропорт. Молчим. И всю дорогу до отеля. За мной он не идет, но из такси выходит и ударяет чертовым портфелем в грудь. Чтобы не потерять равновесие мне приходится отступить на шаг. После этого Картер садится обратно и уезжает, а я прижимаю к себе вожделенные улики. Мне больно. Но, большей частью, не физически.

Шесть с половиной лет назад

Как я уже говорила, то лето было волшебным. И присутствие в нем моего солнечного мальчика, моего Киану, сделало его еще лучше. Я влюбилась. К началу нового семестра просто разрывалась на части от противоречий собственной жизни. Я не знала, как поступить с Шоном. А он продолжал делать вид, что ничего не происходит, что ничего не замечает. Хотя Картер просто не мог не обратить внимания на то, что я делала все возможное, чтобы избегать с ним близости… И уставала, и устраивала истерики, после которых уходила, хлопнув дверью, и пропадала вечерами, но Шон молчал, и я себя уверяла, что ему наплевать. Обманывалась ради собственного удобства.

А с Киану мы были как две половинки. Юные, глупые, уверовавшие в сказку. Нам не бывало скучно, грустно или неловко. Мы могли разговаривать часами, и часами же молчать. Мы быть счастливы просто глядя друг на друга. Я не знаю, что именно нас погубило: стальная хватка Шона или моя трусость космического масштаба.

После первого учебного дня (на который Джек не явился), мы с Аароном обменялись всеми летними впечатлениями. Показали друг другу фотографии. Как выяснилось, лето было хорошим не только у меня. Мой бывший воздыхатель нашел себе девушку. Это обстоятельство позволило мне забыть об остатках собственной вины, и я с удвоенным энтузиазмом принялась рассказывать ему о летнем домике Джека, и всех друзьях… однако вдруг он спросил у меня нечто такое, что заставило смутиться:

— Ты рассталась с ректором?

— Эм… нет… а почему ты спрашиваешь? — Уверена, я покраснела до самых корней волос.

— Прости, просто его нет ни на одном фото, и я подумал, что это значит…

Да. Это было правдой. У меня не было фотографий Шона. У меня не было фотографий с Шоном. У нас не было общего ничего, кроме крыши и кровати. Ну, врать не стану, чуть позже мы прекрасно сработались (что и видно, не зря же он меня в Бабочки заманивал). Но все это в будущем, а тогда еще я была слишком юна, глупа и зла на него. Как бы то ни было, как бы смешно ни звучало, именно Киану подарил нам с Шоном хрупкий мир. Это не наладило наших личных отношений, но заставило пойти на определенный компромисс.

Когда мы с Аароном уже покидали университет, мне позвонил Киану. Он предложил прогуляться. Разумеется, я согласилась. Погода была великолепная, и я уговорила Аарона подождать Киану вместе со мной. В конце концов, своего «друга» я ни от кого скрывать не собиралась. Это было бы как минимум унизительно.

— Как Керри? — спросил он, занимая нас обоих болтовней.

— Все лето искала себе бойфренда и, не поверишь, нашла. Причем в соседнем доме. Его зовут Лайонел Прескотт, — насмешливо добавила я, копируя интонации Керри.