Но в целом было ясно, что криминальной составляющей в этой смерти никто, кроме Тамары, не усматривает. Не было характерных двусмысленных взглядов, косых усмешек и пересудов украдкой, которыми всегда сопровождается событие, имеющее соблазнительный подтекст.

Вениамин Иосифович тоже был здесь, Тамара встретила его лично. Он успокаивал, говорил, что все образуется и что она не должна так переживать. Ни о каких расследованиях, ни о каких подозрительных моментах и предположениях она с врачом не говорила, из чего я сделала вывод, что ему она тоже не доверяет.

«А и вправду, как знать, может быть, изначально это обычная простуда была, а доконали добра молодца уже в клинике?» – усмехаясь, думала я.

Понятно, что человеку, незнакомому с детальным Жениным анализом, гиперподозрительность Тамары должна была казаться в высшей степени странной. Я и сама в начале расследования склонна была заподозрить ее в некоей мании.

Но теперь, узнав так много нового и интересного, я не удивлялась ее поведению и скорее даже сочувствовала женщине, ощущающей направленные на нее отовсюду коварные стрелы врагов.

– А что это, я смотрю, Леня, кажется, не приехал? – спрашивала между тем у Аллы какая-то солидная дама.

– Ах, Агнесса Витольдовна! Вы ведь знаете, как это бывает… Одно за одним… Нэля в больнице. А после смерти Алеши это – единственное, что у них осталось. Ирочка места себе не находит.

– Вот что значит лучший друг. Если уж к одному пришла беда, не минет и другого.

– Ах, не говорите, Агнесса Витольдовна! Мы все так переживаем. Владислав все-таки пожил… А это… совсем дети. Леше-то, ему ведь и двадцати лет не было.

– Да, смерть всегда отнимает у нас самое дорогое, – произнесла важная Агнесса. – Но мы не должны предаваться отчаянию. Тамара держится прекрасно. Я просто восхищаюсь ее выдержкой. И у Лени, я уверена, тоже будет все хорошо.

– Да, Тамарочка у нас… просто кремень, – с некоторым нажимом проговорила Алла.

По-видимому, братец делился с ней впечатлениями, и она была в курсе, что безутешная вдова не слишком переживает об утрате.

«Леня, Леня… лучший друг… что-то такое было», – между тем пыталась вспомнить я.

Перебирая в памяти эпизоды расследования, я вдруг вновь увидела перед глазами фотографию из семейного альбома, на которой Тамара с младенцем на руках запечатлена в обществе Аллы и какого-то мужчины. «Леонид… друг семьи…» – вспомнила я слова своей заказчицы.

Вот оно! Вот кто такой этот Леня! «Лучший друг»… Уж не единственный ли? Судя по тому, что мне довелось за это время увидеть и услышать здесь, круг общения Всеславиных составляли в основном деловые партнеры, теплых отношений ни с кем не просматривалось. Разве что с Аллой. Да и то, пожалуй, больше из-за Эдика.

Так что в свете вышеизложенного с другом семьи, возможно, полезно было бы пообщаться. Правда, сейчас, по-видимому, не самое лучшее время… Впрочем, там будет видно. Главный вопрос повестки дня – Мазурицкий, и записи на прощальной церемонии не особенно-то много добавили к моим шансам прижать его. Разве что Сеня…

Маневры Семена Петровича, записанные на видео, несомненно, задали мне дополнительный рычаг воздействия. Поскольку Семен был в каком-то смысле сам по себе, не относился непосредственно к бригаде Мазурицкого и уж тем более не состоял в штате научных сотрудников лаборатории, можно было расценивать его как третью исходную точку моей новой стратегии.

Но если уж обращаться к Сене и соответственно шантажу, действовать придется жестко. А к крайним мерам я прибегаю только тогда, когда уже исчерпаны все другие возможности. У меня же они пока не исчерпаны, так что для начала поговорю-ка я по душам с Женей.

Действия, на которые предстояло мне мотивировать скромного и застенчивого Женю, были совсем не в его характере, поэтому я решила, что телефонным звонком здесь не обойдешься. Чтобы мой небойкий одноклассник как следует прочувствовал всю значимость предстоящей ему миссии, необходим личный контакт.

Набрав номер, я поинтересовалась у слегка удивленного Жени, смогу ли я встретиться с ним в конце рабочего дня, и, получив положительный ответ, нажала на сброс, оставив его во власти интриги и недоумения.

Памятуя о том, что Женин рабочий день заканчивается около девяти часов вечера, я не торопилась. Заварила кофе, еще раз обдумала предстоящие действия и около восьми часов спустилась к машине.

Основной транспортный поток схлынул, граждане, едущие с работы, благополучно добрались до своих пунктов назначения, и по дорогам уже можно было ехать, а не ползти.