Воронцов в очередной раз мысленно подивился способности Баранова видеть любые события в совершенно ином свете, нежели другие люди. Однако осмелился возразить:

– А как же, уважаемый Александр Андреевич, я должен был, по-вашему, поступить, когда индейцы, гостеприимством и уважением которых я пользовался, обратились ко мне, оказавшись меж двух огней, за помощью? Смею полагать, что в тех условиях я принял единственно верное решение. Что же касается американских путешественников, то они решили помочь мне исключительно на добровольной основе. Только и всего.

Баранов вздохнул. Граф оказался не только не робкого десятка человеком, но еще и приверженцем общечеловеческих ценностей, а людей подобного рода он уважал. Однако не преминул предъявить гостю еще один упрек:

– А что вы скажете, Алексей Михайлович, по поводу некоторого снижения прибыли от торговли с тлинкитами, произошедшего, по данным конторы Компании, не без вашего посредничества?

– Тут вы совершенно правы, Александр Андреевич. Просто, довольно много времени проведя среди тлинкитов, я воочию убедился в стремлении индейцев увеличивать добычу пушного зверя любыми способами. Ибо рождаемость у тлинкитов растет, численность племени из года в год увеличивается, и допустить снижения качества жизни и условий существования им никак нельзя. Собственно, именно с этой целью около четверти века тому назад род Яндоги и переселился за Скалистые горы – в места, богатые пушным зверем. Однако интенсивность добычи меха неизбежно приведет к тому, что естественное воспроизводство животных замедлится, и объем получаемой Компанией у индейцев пушнины рано или поздно все равно резко снизится. – Главный правитель Русской Америки озадаченно приподнял бровь. – Я знаю, что вы, Александр Андреевич, провели колоссальную работу по урегулированию добычи котиков на Командорских островах и морских бобров в водоемах, примыкающих к Русской Америке. За это вам честь и хвала, ибо в противном случае данные виды животных были бы полностью истреблены, как известные вам морские коровы [34] . – Баранов согласно кивнул. – Поэтому, на мой взгляд, пришло время принять меры и по защите лесного пушного зверя. Существующая же в настоящее время торговая политика Российско-американской компании, направленная на извлечение максимальной сиюминутной выгоды с дешевой покупки мехов у индейцев, недальновидна и в ближайшие десятилетия неизбежно приведет к банкротству Компании. Или скажете, что я не прав, Александр Андреевич?

Баранов тяжело вздохнул:

– К сожалению, правы…

– Я прекрасно понимаю, Александр Андреевич, что вас сдерживает и тяготит давление Главного правления Компании в Петербурге. И все же хоть какие-то меры необходимо начать принимать уже сейчас. Живя среди тлинкитов, я убедился, что многого им не надо: они вполне обходятся тем, что имеют сейчас. Просто, я повторяю, нужно постепенно повысить закупочные цены на пушнину, чтобы в погоне за наживой индейцы перестали бездумно уничтожать лесных обитателей.

Баранов слушал гостя с большим вниманием и глубоким внутренним удовлетворением, ибо мысли графа тесно перекликались с его собственными. Поэтому, с тайной надеждой на положительный ответ, он поинтересовался:

– Алексей Михайлович, экспедиция ваша, насколько я понимаю, завершена, но не хотите ли вы задержаться в Русской Америке еще хотя бы на некоторое время? Дело в том, что мы заканчиваем строительство медеплавильного завода, для производства меди потребуется большое количество каменного угля, и ваша помощь пришлась бы нам очень кстати.

– Но у вас уже есть молодой и энергичный помощник! Я имею в виду гвардии поручика Шувалова.

– Андрей Петрович, – развел руками главный правитель Русской Америки, – вот уже второй сезон кряду обследует и описывает залив Аляска. – Он открыл сейф, вынул из него сложенный вчетверо лист ватмана и аккуратно развернул его на столе.

Алексей Михайлович тотчас с живейшим интересом склонился над ватманом.

– Отличная работа, – резюмировал он, внимательно рассмотрев карту, на которой была отображена лишь западная часть побережья – от залива Аляска до Алеутских островов. – Отмечены и глубины дна у берегов, и наиболее удобные якорные стоянки, и даже пушные звери, обитающие в тех или иных местах, обозначены каждый своим символом. Ко всему прочему карта прекрасно исполнена графически.

– Это наш геодезист Измайлов постарался, – с гордостью произнес Баранов. – По отзыву Андрея Петровича, очень толковый в своем деле специалист.

– Тогда какие же проблемы, Александр Андреевич? – с искренним недоумением воззрился Воронцов на хозяина кабинета. – В этом сезоне, насколько я понял, Андрей Петрович завершит наконец работу в заливе и уже в следующем году сможет приступить к поискам каменного угля. Вот только жаль, что мне, видимо, так и не суждено будет с ним встретиться. Я ведь собираюсь с первой же оказией добраться до Петропавловска на Камчатке, а оттуда и до Охотска рукой подать. По дальневосточным меркам, разумеется, – рассмеялся он. – Из Охотска же намереваюсь махнуть через всю матушку-Сибирь прямиком до Петербурга, поскольку там у меня должна состояться важная встреча с камергером Резановым… – Он осекся, увидев, как окаменело вдруг лицо главного правителя Русской Америки.

Тот какое-то время смотрел на него остановившимся взглядом, а затем словно через силу негромко произнес:

– Николай Петрович… скончался.

Ошеломленный столь неожиданной и трагичной вестью, Воронцов автоматически плюхнулся на стул и оцепенел, не в силах сосредоточиться ни на одной мысли.

– Как?! – только и смог он выдавить из себя спустя некоторое время.

– В прошлом году в Красноярске, во время возвращения из Новоархангельска в Петербург. При не выясненных пока обстоятельствах…

«Как же так?! – отказывался верить в случившееся несчастье мозг. – Полный сил и энергии, в самом расцвете организаторского таланта человек! Ученый! Дипломат! Придворный вельможа, приближенный к самому императору! Председатель правления Российско-американской компании, носитель крупномасштабных планов по ее дальнейшему развитию! И теперь этого неординарного человека не стало?!» Нет, подобная нелепость никак не желала укладываться в потяжелевшей, словно налившейся чугуном голове Алексея Михайловича.