Шрифт:
Такого не могло быть.
Кувшины эти, с недавних пор продаваемые аборигенами на привозе, имели массу достоинств: вода в них дольше оставалась холодной и свежей, чем в сорокалитровых флягах; в широкое горло можно сразу опустить ведро, а не черпать помаленьку ковшиком. Да и гораздо больший против фляги объем позволял выйти за опостылевшую норму — двадцать литров питьевой воды в неделю на человека… Хотя кувшинов на каждый привоз степняки доставляли немного и просили за них сравнительно дорого — покупатели разбирали все.
Но кувшины не делались герметичными, и их крышки не имели защелок и резиновых прокладок, как у фляг. Крышка с чуть не уроненного кувшина обязана была слететь, а вода — хлынуть потоком на мостовую.
Не слетела. Не хлынула…
Кувшинов на водовозке стояло не меньше десятка…
Ткачик бросился к Гамаюну.
5
Долго объяснять не пришлось — после секундного недоумения Гамаюн понял все с полуслова.
— Багира — на Отделе! Остальные — за мной! Нет, Сережа, останься… Тебе ни рисковать, ни светиться нельзя. Это приказ.
И — Ткачику:
— Цифры помнишь?
Ткачик помнил номер дома и квартиры с выпуклого бока кувшина.
— Майор Слепчук, — без адресной книги определил Гамаюн, тот дом был ему хорошо знаком. — По-моему, на суточном дежурстве сегодня.
Они уже вышли из Отдела. Взвод охраны поднялся по тревоге — бесшумной, без ревунов и сирен.
— Вася, бери половину ребят и дуй в автомастерские — водовозная команда там кантуется. Всех — в Отдел. Будут сложности— действуй по обстановке, разрешаю все. А мы втроем — к Слепчуку. Связь через Багиру. По коням!
Лягушонок перемахнул за руль отделовского «уазика», не утруждаясь открыванием дверцы. Гамаюн и Ткачик — назад. Ехать было недалеко. Газовать подполковник запретил — ни к чему пугать честных граждан. А нечестных — спугивать.
Опоздали, зло подумал Ткачик. Это лишь в сказке отморозки в кувшинах до ночи сидели…
6
Дверь оказалась заперта. Хилая, как все двери на Девятке — бронированные преграды тут ставить не от кого. Давануть плечом — вылетит.
Ткачик выдавливать дверь не стал, достал припасенный для такого дела калашниковский штык-нож — инструмент, как известно, пригодный на все, вот только человека им проще оглушить, чем зарезать. Гамаюн кивнул, изготовившись. Лягушонок снаружи — держит окна; на них вроде решетки, но мало ли, разная бутафория бывает. Ткачик пихнул толстенное тупое лезвие между косяком и полотном двери — на уровне замка…
Короткий скрежет. Дверь распахивается. Гамаюн — внутрь, смазанной тенью. Нырок, уход с директрисы. Ткачик следом — тоже нырком.
Однокомнатная квартира молчит. Нет выстрелов. Нет криков. Никакой реакции на ворвавшихся. Ткачик в комнату, Гамаюн в кухню — никого. Тот самый кувшин — стоит у электроплиты. В дверях — Ткачик, отрицательно мотает головой. Гамаюн кивает на кувшин. После вторжения они не произнесли ни слова…
Крышка смахнута резким движением, два ствола заглядывают внутрь. Пусто. Совсем пусто — ни воды, ни чего-либо другого. Стенки сухи.
Проверяют санузел, забитую под завязку кладовку — с нулевым результатом. Напряжение спадает. Ткачик выходит в комнату — осмотреть еще раз, более тщательно. Гамаюн подсвечивает внутренность кувшина фонариком. Следов нет — никаких. Крышка хитрая — ручка как снаружи, так и внутри. Все просто, потому и не свалилась… Держали. Изнутри. Сказка становится былью — и неприятной.
Все это Гамаюну не нравится. Ладно, хозяин на службе. А хозяйка? Черпакам ключи от пустых квартир обычно не доверяют. Кто впустил бойцов с кувшином? Кто выпустил оттуда гостя? Где хозяйка? Замешана в деле и ушла сама, или…
На кухне вновь появляется Ткачик.
Он нашел хозяйку.
7
Так получилось, что с мадам Слепчук мичман Ткачик был знаком лично.
Чересчур приятных эмоций знакомство не вызывало — небольшого ума бабенка лет тридцати пяти, осатаневшая от безделья. Бездетная. Средних внешних данных. Ни особых достоинств, ни откровенных недостатков. Разве что чересчур блядовитая — но это еще пойми: плюс или минус… Но в любом случае не повод, чтобы заколоть мадам точным ударом в сердце, оттащить в угол и поставить сверху кушетку — иным способом под низенькие ножки труп запихнуть невозможно…
Не повод — но именно так с Ириной Слепчук и поступили.
— В халате, неумытая, непричесанная, — подвел итог скоротечному осмотру Ткачик. — Надо понимать, салаги с кувшином ее разбудили… А этот — вылез, как только они ушли. И сразу прикончил Ирку…
— Ставим кровать на место — и в Отдел, — принял решение Гамаюн. — Слепчука до утра не будет, а нам с трупом возиться некогда. Полежит часа два-три. Плевать, чем ее зарезали и во сколько часов с минутами. Времени нет, потом разберемся… Что было в остальных кувшинах? — вот вопрос. Или кто…