Шрифт:
Загорск давно переименовали, а завод рассекретили — но монтажниц возили по-прежнему оттуда. Ударный женский батальон им. мадам Бочкаревой (так неформально называли эту бригаду) несколько скрашивал тоскливую демографическую ситуацию Девятки. Их номера в «Хилтоне» всегда служили центром притяжения холостой молодежи — как штатской, так и военной. А иногда и не холостой… В далеких гарнизонах порой страсти бушуют — куда там мыльным операм. И бывали, бывали случаи — бросали седеющие майоры и подполковники жен, детей и карьеру — ради озорных глаз и звонкого смеха загорских девчонок. Все бывало…
Единственным мужчиной среди загорских специалистов был их начальник Камизов — рослый мужик лет за пятьдесят, добродушный, словоохотливый, весельчак и балагур, душа компании. Опять же отставник и выпить не дурак — считай, свой.
Сейчас именно он вошел в кабинет Таманцева — непохожий на себя. Другая походка, другая манера держаться. Другой взгляд — цепкий, без доброй лукавинки.
Через несколько секунд Гамаюн сообразил, кто присоединился к их милой семейной беседе. И сказал вошедшему:
— Здравствуйте, товарищ майор. Или у вас другое звание?
— Ну, если вы, Алексей Иванович, хотите официально, — тон Камизова тоже не походил на обычную его манеру разговора, — то называйте меня полковником. Но я предпочитаю по имени-отчеству…
6
— Догадался, значит, — процедил Таманцев, глядя в упор на зятя.
— Что есть такой человек, вычислить было нетрудно, — пожал плечами Гамаюн. — Но кто конкретно — понял только сейчас.
И в самом деле, поверить, что все дела Конторы вершил в Девятке главный ее чекист подполковник Варакушкин (если начистоту — налитый спесью дурак) было трудно. Варакушкин, отиравшийся при Прогоне у ЦПУ тринадцатой, служил, надо думать, для братьев по разуму официальной вывеской. И, возможно, козлом отпущения — если что вдруг стрясется. А также занимался неизбежным бумаготворчеством — планы, отчеты, проценты…
Реальными и тайными делами наверняка заправлял кто-то иной — в чьем удостоверении ни слова о принадлежности к Конторе не значилось. Вопрос состоял в другом: этот кто-то с равным успехом мог стать жертвой Прогона вместе с Варакушкиным — либо остаться в Девятке. Остаться законспирированным и лишившимся связи с Конторой…
И спустя некоторое время Гамаюн уверенно склонялся ко второму варианту. Исходя из единственной причины: из хорошего своего знания стукачей. Сексотов. Барабанов. Дятлов…
Сколько бы не отмывались интеллигенствующие стукачи в своих мемуарах: мол, время было суровое, мол, или на Колыму, или в сексоты, мол, никого всерьез не закладывали, а писали для проформы общеизвестные вещи — Гамаюн знал другое.
Стукачество сродни наркомании. На иглу тоже ведь не всегда добровольно садятся. Зато потом что дятлы, что наркоши ловят кайф от своего занятия — и не могут остановиться. Втянувшийся сексот работает не за деньги и не из страха — из удовольствия. То ли тут пьянящее чувство тайной власти над людьми, то ли благостное ощущение себя частью огромной и всемогущей машины — но факт остается фактом — стукач не может не стучать. Известно, что порой осведомители НКВД с приходом немцев начинали активно работать на гестапо, а после бегства фашистов — вновь на НКВД. Не менее клинический случай: доносы, которые долгие годы писались «в стол» — при утрате по какой-то причине связи с куратором…
Рассуждал Гамаюн просто: осиротевшие дятлы Конторы никуда не денутся. Придут в Отдел и предложат услуги. Плевать им, что конкурирующая фирма, — у них душа горит и облегчиться желает.
Не пришли. Не предложили. Значит — не осиротели. Значит, шеф их жив-здоров и аккуратно получает от подчиненных информацию… Теперь, после отключения, когда стало ясно: всё навсегда — теперь таинственный резидент должен так или иначе выйти из подполья. Собирать материалы без малейшей надежды переслать в родное ведомство — бессмыслица.
Значит, резидент ФСБ вышел из тени раньше. Вышел и пришел к Таманцеву. И оказался Камизовым. Вот и весь, собственно, секрет личной полиции генерала. Вот причина всей его подозрительной осведомленности в иных делах… Старая сеть стукачей Конторы. А боевиков-оперативников у Камизова, надо понимать, нет — или мало. Потому и родилась на свет служба оперативного реагирования. Или наоборот — как очередная сдержка и очередной противовес — на этот раз глубинному бурильщику. От всей страны остался крохотный пятачок — а игры ведомств все те же… У степняков все проще. И честнее.
— Я надеюсь, без обид? — дружески сказал Камизов.
Сколько раз Гамаюн слышал эти слова… А сейчас соседушка скажет, что делают они, по большому счету, одно дело…
— Одно ведь дело делаем, — продолжил вчерашний душа общества, а ныне обер-чекист Девятки, — одному знамени служим…
Гамаюн с трудом сдержал неуместный смешок.
7
Гамаюн, как выяснилось в ближайшие полчаса, оказался несправедлив к Камизову. Помимо дирижирования слаженным хором дятлов, тот занимался на Девятке и оч-чень интересными делами.