…Погони давно нет, когда он подлетает к КПП. Погоня лишь в его мозгу. Стреляйте! Стреляйте! — вопит Череп. Крики не слышны за ревом мотора — и за ревом сирен. В городке тревога. С обезумевшим Черепом никак не связанная.

Тревога-ноль.

Эхолота у них не нашлось. Аппаратуры для поиска металлических предметов под водой — тоже. Имелись два водолазных скафандра, на вид — ровесники Цусимы и Порт-Артура. Да еще старенький компрессор к ним. Не было даже аквалангов — непрозрачная, белесо-мутная от известковой взвеси вода Балхаша к подводным прогулкам в духе Жак-Ива Кусто не располагала. Водолазные же комплекты предназначались для одного-единственного дела — осмотра (при нужде — ремонта) подводной части водозабора. В результате длины воздушных шлангов для работы в трех километрах от берега, в вычисленной Кремером точке, не хватило.

Пришлось наращивать, собирать из двух комплектов один — и под воду водолаз должен пойти в одиночку, без напарника. Рискованно — но иного выхода не было.

…Водолаз что-то мудрил с грузами на поясе — шлем и перчатки лежали пока в стороне. Командовавший операцией майор Румянцев нервно поглядывал по сторонам. Озеро на сотни метров вокруг покрывала пелена глушеной рыбы — глубинок не пожалели, решив пересолить, но исключить встречу с айдахаром. Кремер надеялся, что относительно маломощные взрывы у поверхности не повредят цель их поисков. Сам он участия в пробном погружении не принимал — слепые поиски могли затянуться не на один день…

Компрессор мерно постукивал. Полностью готовый водолаз шагнул к трапу.

И тут все пошло кувырком.

— Убей, убей их, Хаа!!! — вопила Женька. — Туда, левее! Еще раз!! Уходят, бей же!!!

Мертвые не могут умереть. Мертвые могут перестать двигаться. Они переставали — но медленно и неохотно. Смятые, раздавленные, прошедшие мясорубку мелких острых зубов айдахара — глинолицые долго продолжали извиваться и дергаться — бесцельно, как извивается перерезанный лопатой червяк.

А громадная туша, похожая на взбесившуюся резиновую колонну, продолжала крушить все и всех — до кого и до чего могла дотянуться. Первые удары, почти бесцельные, — лишь бы не задеть Женьку — приобрели осмысленность и точность. Бетонной прочности голова — главное оружие айдахара — била точечными таранными выпадами — куда показывала Женька. Пасть и хвост Хаа почти не использовал.

Схватка повисла в состоянии неустойчивого равновесия. Эффект неожиданности кончился. Уцелевшие глинолицые умело использовали укрытия, таились за береговыми камнями. Атаки айдахара все реже достигали цели — кувалдой трудно выковырять забившегося в щель таракана. Женька сидела на корточках — голая, исцарапанная — за камнем, посередине между озером и врагами. К ней Хаа пока никого не подпускал. Но долго это тянуться не могло — в схватке назрел перелом.

Змей был весь в крови, шкура свисала лохмотьями — не прошли даром удары по острым скалам и засевшим среди них глинолицым. Хаа начал уставать. Движения его замедлялись. Воздух вспарывали стрелы — и мало кто из стрелявших промахивался.

Красивой победы не получалось. Надо было немедленно уходить, уходить с Хаа вплавь через озеро. Но Женька, увлекшись азартом схватки, этого не понимала…

Зато поняли другие, наблюдавшие за схваткой издалека и не глазами. Поняли и решили рискнуть. Использовать то, что никак не должны были использовать. Дать Женьке уйти они не могли…

Давно нацеленная на айдахара установка выстрелила относительно негромко. Звук походил на хлопок бутылки с шампанским — если представить бутылку с железнодорожную цистерну размером. Фокусировку глинолицые установили самую узкую — чтобы не зацепить Женьку. Удар разрезал айдахара пополам. Центральной части туши — трех метров шкуры, мышц и костей — просто не стало. Два ровнехоньких чистых среза выглядели, как пособие по анатомии. Боли Хаа не почувствовал, передняя половина тела продолжала начатый выпад — и рухнула на камни, потеряв опору.

Боль пришла к айдахару чуть позже. И — хлынула кровь. И — раздался дикий, разрывающий уши крик Женьки.

Небольшое кочевье. Три десятка кибиток окружают шатер старшины. Там, у шатра, все и собрались. В центре кучка людей. Десяток рук цепко держит вырывающегося человека. Это — Олег Звягинцев. Мелькают ножи, куски одежды падают на землю.

Небольшая, обернутая войлоком дубинка бьет по затылку — Олег обмякает. Ударивший наклоняется над ним — прислушивается к дыханию. Все в порядке, жив. Скоро очнется…

Обнаженное тело лежит на спине, ноги широко расставлены. Невысокий, седеющий кочевник наклоняется к Олегу. В руке нож — узенький, похожий на расплющенное шило. Степняк делает первый разрез — длинный, ровный, неглубокий — от пятки до пятки, через пах.

Все пошло кувырком — в самом прямом смысле слова.

Палуба стала крениться — все сильнее и сильнее. Компрессор, не переставая стучать, пополз к фальшборту. Водолаз упал, загремев латунным шлемом. Майор Румянцев вцепился в леер и смотрел за борт. Воды за бортом не было. Точнее, была,— но далеко внизу.