Шрифт:
Лютиков (маршируя, исполняет отрывок из фельетона)
Я – Генрих Шульц!Я – бравый малый!Своей земли мне нынче мало.Хочу я Волгу и Сибирь!Люблю российские просторы.Себе найду в них место скоро…Полметра – вглубь, полметра – вширь…(Гневно срывает фашистскую фуражку, швыряет на землю, встает в строй.)
Конферансье. Ну, вот, товарищи, и весь состав. Немного, но, как говорится, не числом врага бьют, а уменьем… Вот уж полтора месяца колесим по всему фронту… Сотни полторы концертов дали… Хотя обстановка, сами понимаете, не очень располагает… Временные неудачи, отступление… Но я так скажу: на неудачах – учимся, отступая – заманиваем… Это ведь как в горку – без разбега не вскочишь! Но теперь – все! Стоп! Позади Москва. Пора вперед!!! Так что будем считать наш концерт – привалом перед подъемом… Посидим! Помолчим перед дорогой… Впрочем, молчать необязательно. На том свете намолчимся… Пока живы, надо разговаривать или петь.
Все (поют)
Пусть зал у нас – полянка,Гримерная – землянка,А занавес – натянутый брезент.Концертная бригадаСпоет вам, если надо,Под пулеметный аккомпанемент…Слышен свист летящего снаряда. Взрыв. Эстрада погружается в темноту. Слева высвечивается часть леса. Здесь на пеньке сидит Вера, на ней армейская шинель, через плечо – санитарная сумка.
Появляется Конферансье с чемоданами. Не замечая Веры, направляется к грузовику.
Вера (вскочив). Здравия желаю, Николай Сергеевич!
Конферансье (обернувшись). Не может быть! Ты мне снишься.
Вера (с улыбкой). «Буркинистка» Вера Захарова прибыла в ваше распоряжение!
Конферансье. Врешь! Докажи.
Вера. Документы, что ль, предъявить? Ну, вот… (Полезла в сумку, достала оттуда мячик, кинула Конферансье.) Держите!
Конферансье (поймав мяч). Действительно ты. Ну, тогда здоров! Здорово, «буркинистка»! (Подошел, обнял.) Как ты здесь? Я ж тебя лично в поезд посадил и в тыл отправил…
Вера. А я поезд повернула… Он меня до военкомата и довез. А оттуда на курсы санинструкторов…
Конферансье. Кто ж тебя принял в шестнадцать лет?
Вера. У женщин возраст не спрашивают…
Конферансье. Соврала, стало быть…
Вера. Зачем? Вы мне сами говорили – на войне день за год идет. Так что, если все дни здесь посчитать, мне за сто перевалило… Старушечка я… (Смеется.) Ну, чего вы мрачный? Я же шутю…
Конферансье. Да уж вижу… (Удивленно рассматривает Веру.) И давно это с тобой, девочка? Шутишь давно?
Вера (грустно). Как на фронт попала. Тут, Николай Сергеевич, такое творится, что либо шутить, либо реветь… А реветь нам по уставу не положено… Вот и веселимся. Я раненым часто про вас рассказываю… Про деревню Бурки. Про то, как соседа дурачили. Помните? Смешной был дядька…
Конферансье (печально). Отличный был дядька… Так я не понял, ты в этом полку, что ли?
Вера. Нет. Сейчас я в госпитале служу. Здесь, недалеко… В семи километрах. Нам сказали, вы к нам с концертом должны приехать. Ну, меня и послали сопровождающим…
Конферансье. Ну, тогда пошли к машине, сопровождающий.
Вера. Нельзя. Политрук заругает.
Конферансье. Какой еще политрук?
Вера. Ваш. Он мне сказал: концерт отменяется. Я говорю: как же так, мы объявление повесили, с утра люди ждут? А он – нет, и точка!
Конферансье. Погоди, это кто? Толик наш? Да он славный малый. Сейчас договоримся… (Кричит за сцену.) Товарищ лейтенант!
Вбегает Лейтенант.
Лейтенант. Я здесь, Николай Сергеевич! (Замечает Веру.) Ты чего сюда? Зачем? Тебе все разъяснили… А ну, кругом! Шагом марш!
Конферансье. Погоди командовать, Толя! Погоди. У нас же был сегодня по плану концерт в госпитале?
Лейтенант. Отменили! Приказано отменить!
Конферансье. Кем?
Лейтенант. Мною! (Переходя на доверительный тон.) Устали люди, Николай Сергеевич… С пяти утра выступаем… У Ольги Кузьминичны совсем голос пропал… (Отводит Конферансье в сторону.) И потом, есть чрезвычайные обстоятельства…