Мамыкин говорит:

— Пожалуйста. Я могу, так сказать, коротко…

— Не надо коротко. Расскажи, как ты умеешь.

Подала супруга чай, варенье из черноплодной рябины, села на тахту и приготовилась слушать.

А Мамыкин, поскольку он еще находился под сильным впечатлением от просмотренного фильма, рассеянно глотнул чаю и при этом слегка обжегся, поставил чашку, закурил и так задумчиво устремил взгляд в одну точку, как обычно делают люди, когда хотят что-то вспомнить.

Супруга говорит:

— Ну давай, рассказывай!..

Мамыкин говорит:

— Это был фильм, с одной стороны, реалистический, а с другой стороны, немного сумбурный, сделанный в современном плане. …Дело происходит в Марокко. Солнечный день. Дочь хозяина бензоколонки заправляет машину торговца фруктами. Это уже немолодой человек восточной наружности. В результате автомобильной аварии этот торговец с детских лет страдает выпадением памяти… Он внимательно смотрит на девушку, ее зовут Ева, и вдруг перед ним возникают картины воспоминаний… Он — еще студент — идет с друзьями по улице какого-то города, и вдруг из-за угла появляется девушка в чадре с очень интеллигентным лицом. Девушка едет на ослике и поет… И тут студент видит, что у девушки, которая едет верхом, и у той девушки, которая заправляет машину, — одно лицо. Понимаешь? Одно лицо. Одна и та же девушка.

Мамыкин сделал небольшую паузу, потому что не так это просто запомнить со всеми подробностями кинофильм, с одной стороны реалистический, а с другой стороны довольно-таки сумбурный.

А пока Мамыкин держал паузу, освежая в памяти дальнейший ход событий, его супруга, которую этот кинофильм захватил уже с самого начала, говорит:

— Боже мой! Какое богатство выдумки!

А Мамыкин выпил чайку и продолжает:

— Торговец расплачивается за бензин, включает зажигание и говорит этой девушке: «Вы живете в моих воспоминаниях. Впервые я встретил вас в тысяча девятьсот тридцать пятом году». Ева говорит: «Это исключено. Я родилась в сорок седьмом». Тогда этот торговец мылом говорит: «Садитесь в машину. Мы совершим поездку в прошлое». Она садится в его машину, и действие переносится в Скандинавию… Море, бегают дети, и среди них — мальчик и девочка. Мальчик похож на этого торговца фруктами, а девочка — вылитая девушка, но не та, которая ехала на осле, а та, которая заправляла бензином машину этого, который в детстве потерял память и видит себя в своих воспоминаниях.

Мамыкин снова сделал паузу, а его супруга покачала головой и говорит:

— Да-а… Человеческой фантазии нет предела. Построить такой острый сюжет сможет не каждый…

Мамыкин говорит:

— Безусловно. Но ты слушай дальше. Главные события развернутся во второй серии. Сюжет будет откалывать такие финты, что ты просто ахнешь!

Супруга говорит:

— Ты знаешь, я сейчас слушала тебя с таким вниманием и с таким напряжением, что даже немножко устала. Ты мне эту картину доскажешь завтра.

Мамыкин говорит:

— Хорошо, пожалуйста. Завтра так завтра. Не возражаю.

Его обрадовали последние слова супруги. В самом деле: столько увидеть за один вечер, все понять, пережить и вдобавок тут же пересказать своими словами — это большая, чересчур большая нагрузка на одного человека.

Мамыкин чуть отдохнул и говорит:

— Ты знаешь, дорогая, почему я так люблю тебе рассказывать, потому что ты умеешь слушать, как никто другой… А сейчас мы поменяемся ролями. Ты будешь рассказывать, а я буду слушать.

Супруга говорит:

— Что я могу тебе рассказать?

— Как у тебя прошел вечер?

— Да так… Без особых событий.

— Никто не звонил?

— Звонили. Только ты ушел, позвонили из Дома кино и сказали, что сегодняшний просмотр отменяется и переносится на будущую среду.

Мамыкин помолчал, закурил сигаретку фильтром наружу и говорит:

— Жаль.

А супруга говорит:

— Да. Очень жаль.

1970

Всем моим друзьям известно, что я наивный человек. Как-то в день футбольного матча мы с приятелем приехали на стадион и с грустью убедились, что все билеты проданы.

— О билетах надо было позаботиться заранее, — сказал мой приятель. — Только с твоей наивностью можно было ехать сюда через весь город и на что-то надеяться!..

Мы прошли мимо бездействующих касс, и я вдруг увидел табличку — «Касса дипломатического корпуса».

Будь я ловкачом, я бы сделал попытку выдать себя за секретаря какого-нибудь посольства и кассирша открыла бы нам дорогу на футбол. Но подобные авантюры не в моем стиле.

Я просунул голову в окошко и, вспомнив заученное в школе немецкое двустишие о том, что «завтра, завтра, не сегодня, говорят все ленивые люди», с виноватой улыбкой четко сказал кассирше: «Морген, морген, нур них хойте, заген алле фауле лейте».

Кассирша оценила мою самокритичность. Понимающе кивнув, она протянула два билета.