Дома его ждет жена. На ней вечернее платье. Она прекрасна и молода. Правда, эта молодость стоит немало. Зато все знакомые г-на Санду с завистью повторяют: «Поглядите-ка на госпожу Санду, вот вам, не стареет!..» Г-жа Санду оживленно смеется: сегодня премьера русского балета. Там будет весь Париж. У них ложа. Все увидят, какое на ней чудесное платье. Она спрашивает г-на Санду:

— Ты не устал ли, мой дружок?..

Она кокетничает со своим супругом, хотя вот уже четырнадцать лет, как они живут вместе. Г-н Санду ничего не отвечает. Тогда она смотрит на него, и сразу с ее лица сползает улыбка.

— Что случилось?.. На бирже?..

Господин Санду молчит. Молча он проходит в кабинет и закрывает за собой дверь на ключ. Г-жа Санду стоит у двери и просит:

— Скажи, что случилось?.. Пьер, дорогой, открой дверь! Открой на одну минуту! Я сейчас же уйду! Я так волнуюсь!..

Но г-н Санду молчит. Она прилипла ухом к щели. Она слушает. Вот ей показалось, что он раскрывает шкаф. Она падает на колени:

— Пьер, умоляю!..

С ее лица теперь сошли все кремы, пудры, белила, румяна. Сейчас никто не скажет, что г-жа Санду молода. Время взяло свое: ей как-никак сорок три года. Она плачет. Она кричит. Вот он встал… Господи! Что же он делает?..

Пожилая уродливая женщина в бальном платье, с припудренными, слишком белыми руками, с лицом, перекошенным и грязным от черных слез, как собака визжит у двери барского кабинета…

— «Ситроен» — 1960. Беру! Веру!

Кричат маклеры, скрипит мелок, скрипят в конторах перья клерков. Люди продолжают разоряться и богатеть. Те, что выбыли из игры, давно забыты. Здесь нет людей, здесь только имена и цифры, имена высокие и нежные всех 3000 бумаг: «Роял-Детч», «Рио-Тинто», «Малакка», — нефть, медь, каучук; имена и цифры; цифры роятся, кружатся и жужжат.

1928