Он творил чудеса, проникая в область невидимого. Явления электромагнитной индукции, законы электролиза, исследования натурального каучука, жидкий хлор, первая динамо-машина, трансформатор, электромотор, учение о магнитном поле…

И он был настоящим первопроходцем. Как остроумно заметил Гельмгольц, во времена, когда еще не был открыт закон Ома, почти не существовало электроизмерительных приборов, а наличие тока в цепи проверяли искоркой и даже… на вкус, немного проволоки, несколько кусков дерева и железа дали Фарадею возможность открыть для нас новую эпоху в области физики!

Нет, небо над ним не было всегда безоблачным. Ему не верили, завидовали, обвиняли в том, что он ворует чужие научные идеи.

Но Фарадей был честен и чист. Он просто с детства привык все перепроверять на собственном опыте, видел дальше, шел дальше тогда, когда останавливались, оставив надежды на успех, другие.

И радовался, как ребенок, выстраданным, иногда годами, успехам. Однажды брат Сары Барнар, жены Фарадея, присутствовал на удачном эксперименте в лаборатории. «Ты видишь, ты видишь, ты видишь, Джордж!» – взволнованно восклицал ученый. «Никогда, – вспоминал потом Джордж Барнар, – не забуду я энтузиазма, сиявшего на его лице, и эти счастливые глаза».

Каким он был, Майкл Фарадей? Французский ученый, академик Дюма писал о нем: «Фарадей был среднего роста, жив, весел, глаз всегда наготове, движения быстры и уверенны; ловкость в искусстве экспериментирования невероятная. Точен, аккуратен, весь – преданность долгу… Он жил в своей лаборатории, среди своих инструментов: он отправлялся в нее утром и уходил вечером с точностью купца, проводящего день в своей конторе. Всю свою жизнь Фарадей посвятил все новым и новым опытам, находя, что легче заставить говорить природу, чем ее разгадать».

Его трогала природа. Он часто гулял в парке. Ему нравилось провожать закат солнца в деревне, наблюдать за бурей на морском берегу и любоваться альпийскими туманами.

Еще он любил театр и литературу. С удовольствием читал вслух Шекспира и Байрона, вел переписку с Диккенсом.

В кармане Фарадей многие годы носил магнит, который напоминал ему, что рано или поздно он должен, как записал однажды в своем дневнике, «превратить магнетизм в электричество».

И он умел осуществлять мечты.

Как много было пройдено за эту жизнь! Своей рукой Фарадей переплел увесистый том полученных за многие годы дипломов. Почетный член 72 научных обществ и академий всего мира был по-прежнему скромен и прост. Скромный труженик науки.

Он читал каждую неделю проповеди в церковном здании на улице Святого Павла, поражая всех своим глубоким знанием и пониманием Священного писания. Фарадей говорил о тайнах бытия, о Боге. Говорил доступно и ясно. Друзья-ученые Фарадея тоже часто приходили послушать его. Прикоснуться к другой грани этого человека, столь почитавшегося в научных кругах.

Все быстрее бежали годы. Все меньше оставалось до конца отпущенного срока. Фарадей писал: «Мои земные силы слабеют изо дня в день. И наше счастье в том, что истинное благо – не в них. По мере того как наши силы тают, пусть они сделают нас похожими на маленьких детей, которые доверяют себя Отцу милосердия, принимая Его невыразимый дар. Я преклоняюсь перед Тем, Кто есть Господь всего».

Тяжелый недуг поразил ученого в последние годы жизни, принеся душевные страдания. Фарадей начал терять память. Он еще читал лекции и занимался в лабораториях, но…

«Шесть недель работы для того, чтобы получить эти результаты… – читаем строки из его дневника. – Самое скверное – что, проглядывая свои старые заметки, я обнаружил, что все эти результаты уже были получены мною еще восемь или девять месяцев назад. Я совершенно про них забыл».

Фарадей покинул институт, много отдыхал, подолгу путешествовал, но темнота забвения окутывала его все больше и больше. Новое признание в письме: «Я забываю, какими буквами изобразить то или иное слово на бумаге…»

12 марта 1862 года он записал свой последний опыт. Под номером 16 041.

Со временем он был вынужден отказаться от переписки с друзьями: «Снова и снова рву я свои письма, потому что пишу ерунду. Я не могу уже плавно писать и проводить линии. Смогу ли я преодолеть этот беспорядок? Не знаю. Больше писать не буду. Моя любовь с Вами».

Последним, от чего он отказался, были публичные лекции, которые Фарадей многие годы читал детям.

Летом 1867 года один из друзей навестил 76-летнего старика.