– Нет, – призналась Спенсер. Прошлой весной она действительно участвовала в выборах президента, но проиграла, и пришлось довольствоваться ролью «вице». Она терпеть не могла проигрывать.

Мелисса покачала головой:

– Ты не понимаешь своего счастья, Спенс, это така-а-ая головная боль. Когда я была президентом, у меня почти не оставалось времени ни на что другое!

– И в самом деле, Спенсер, у тебя и так большая нагрузка, – пробормотала миссис Хастингс. – Школьная редколлегия, хоккей…

– К тому же, Спенс, ты сможешь занять пост, если президент… ну, ты понимаешь… умрет. – Мелисса заговорщически подмигнула ей, но Спенс вовсе не собиралась поддерживать эту шутку.

Мелисса снова повернулась к родителям:

– Мам, у меня идея. Что, если мы с Реном поселимся в амбаре? И не будем мозолить вам глаза.

У Спенсер перехватило дыхание, как будто ее ударили под дых. В амбаре?

Миссис Хастингс поднесла палец с безупречным французским маникюром к таким же безупречно накрашенным губам.

– Хм. – Она неуверенно взглянула на Спенсер. – Дорогая, может быть, ты подождешь несколько месяцев? А потом амбар будет в твоем полном распоряжении.

– О! – Мелисса отложила вилку. – Я не знала, что ты собираешься туда переезжать, Спенс! Я вовсе не хочу доставлять проблем…

– Все нормально, – перебила ее Спенсер и, схватив свой стакан с ледяной водой, сделала большой глоток. Усилием воли она заставила себя сдержаться и не закатывать истерику перед родителями и Ее Совершенством Мелиссой. – Я могу подождать.

– Серьезно? – удивилась Мелисса. – Это так мило с твоей стороны!

Мама, просияв, накрыла руку Спенсер своей холодной тонкой ладонью.

– Я знала, что ты поймешь.

– Прошу прощения? – Спенсер отодвинулась и встала из-за стола. – Я вас оставлю на минутку. – Она пересекла палубу, спустилась вниз по ковровой дорожке лестницы и сошла на берег. Ей нужна была твердая опора.

Там, за пристанью Пенна [30] , вырисовывались очертания Филадельфии. Спенсер села на скамейку и сделала пять «огненных» йогических вдохов. Потом достала свой бумажник и занялась упорядочением банкнот. Рассортировала бумажки в один, пять и двадцать долларов знаками в одном направлении, затем сложила их в алфавитном порядке, по буквам из длинной комбинации, напечатанной зеленой краской в верхнем углу. За этим занятием она всегда успокаивалась. Закончив с деньгами, она посмотрела на обеденную палубу корабля. Родители сидели лицом к реке, так что не могли ее видеть. Она порылась в своей рыжей сумке от «Хоган», нашла пачку «Мальборо», припасенную для экстренных случаев, и закурила.

От злости она делала одну затяжку за другой. Мало того что у нее подло украли амбар, так еще обставили это в такой вежливой форме, как умеет только Мелисса – внешне любезная и добрая, но коварная внутри. И никто, кроме Спенсер, этого не замечал.

Ей удалось отомстить Мелиссе только однажды, незадолго до окончания седьмого класса. Как-то вечером Мелисса и ее тогдашний бойфренд, Йен Томас, готовились к экзаменам. Когда Йен ушел, Спенсер подкараулила его у внедорожника, который он припарковал за сосновой рощицей. Ей хотелось просто пофлиртовать с Йеном – было обидно, что он тратит весь свой пыл на ее пресную, безупречную до кончиков ногтей сестрицу, – поэтому она по-дружески чмокнула его в щеку. Но когда он прижал ее к пассажирской дверце, она не стала сопротивляться и уж тем более убегать. Они оторвались друг от друга, только когда заревела сигнализация его автомобиля.

Когда Спенсер рассказала об этом Элисон, та назвала это предательством и посоветовала признаться во всем Мелиссе. Спенсер подозревала, что Эли попросту злилась, потому что весь год они соревновались в том, кто быстрее подцепит взрослого парня, и поцелуй с Йеном выводил Спенсер в лидеры.

Спенсер тяжело вздохнула. Она ненавидела, когда ей напоминали о том периоде ее жизни. Но дом ДиЛаурентисов находился прямо по соседству с ними, и одно из окон спальни Эли выходило на спальню Спенсер – так что Эли преследовала ее круглосуточно. Спенсер достаточно было выглянуть в окно, чтобы мысленно увидеть семиклассницу Эли, которая нарочно развешивала свою хоккейную форму у нее на глазах или, расхаживая по комнате, сплетничала по телефону.

Спенсер хотелось думать, что сама она изменилась с той поры. Тогда, в седьмом классе, они были такие вредные и злые – особенно Элисон, – но не только Элисон. И самым мучительным воспоминанием было… то, что случилось с Дженной. Всякий раз при мысли об этом Спенсер охватывал дикий ужас, и она хотела полностью избавиться от памяти, как в фильме «Вечное сияние чистого разума».

– Тебе не следует курить.

Она повернулась и увидела, что рядом стоит Рен. Спенсер с удивлением уставилась на него:

– Что ты здесь делаешь?

– Они там… – Он соединил и разомкнул ладони, изображая раскрывающиеся рты. – К тому же мне пришло сообщение. – Он достал из кармана «блэкберри».

– О, – произнесла Спенсер. – Это из больницы? Я слышала, ты великий доктор.

– Ну нет, на самом деле я пока только на первом курсе, – сказал Рен и показал на сигарету. – Не возражаешь, если я тоже затянусь?

Спенсер иронически усмехнулась.

– Ты только что просил меня не курить, – сказала она, протягивая ему сигарету.