На втором листке ты прочитаешь о том, как мы справились с болезнями, а также – с безумием нового главы стрелков, и прочие важные вещи.

Твале устает, пересекая такие огромные расстояния. Ему тяжел даже обычный пепельный лист. Посылаю тебе письмо на новой бумаге, той, что сверкает на солнце.

Я\мы счастливы.

Эи

ответ, сохранившийся потому, что был вышвырнут из палатки прямо в руки прохожему гостю

Драгоценнейшая! Я буду краток.

Мы идем по старой земле, откуда родом Сэи и еще несколько других Сэи, бывших в старые времена.

Для богини здесь важно то, что в ее честь уже выкладывают полукруги из камней, хотя уважения к ней мало, только страх, а нас принимают за первый отряд ее войска. Многие присоединились бы к нам, но отстали – одним не дают старосты, потому что сейчас сезон свадеб, другим – работа в полях и постройка дорог, раз уж их теперь велено мостить камнем. Эти люди выполняют повеления правителя, но не хотят рассердить и нас. Чтобы не вызвать новых стычек и не призвать армию на их шерстяные головы, мы должны сейчас малым отрядом идти в стороне от больших дорог, и поэтому от меня не будет писем довольно долго. Позаботься о Твале.

Тй

(росчерк камышовой кистью, запечатано второпях)

встревоженное письмо

Милый!

Мы\я кричу тебе через две страны, о которых я ничего не знаю: неужели богиня значит для твоего сердца больше, чем я?

Но это не о делах.

О делах:

(длинный список военных новостей, обозов, рассуждения о состоянии нерожденных младенцев, но ни слова о богине)

Эи

Ответное личное письмо, по обычаю высокородных, залито розовой смолой и потому недоступно прочтению.

Оно довольно длинное, тоже свернуто трубочкой, и к нему приложен рисунок летящей почтовой птицы, который является произведением искусства.

Второе письмо:

Драгоценная Эммале!

Исх принял нас с великой осторожностью.

Мы достигли кромки леса. Воздух сырой, дышать тяжело.

Через большую реку нас переправляли на спине огромнейшей бесперой птицы, которая, когда лежит, занимает, думаю, половину речного дна, а когда встает – может удержать на спине пятерых воинов.

Чешуи у птицы тоже нет, только гладкая серая кожа и толстые ноги: их четыре. Птица ли это вообще?

В этих лесах много таких орх и насекомых, о которых мы и думать не смели – на многих из них охотятся, и водятся они в изобилии. Они не летают и не закапываются в землю, но ловко прячутся в тенях леса. Звери здесь крупнее и сильнее, я таких не помню. Тирем, разведчик, в отчаянии – с непривычки лес сливается перед ним в сплошную стену, а острый глаз дальновидца здесь совсем ничего не значит.

Местные вожди пропускают нас беспрепятственно, устав от отрядов законной власти и полагая, что мы сильнее. Земля богата, а люди нищи. Впрочем, и наша земля могла бы быть богата, если бы сбылись все наши мечты.

Здесь ходят люди, которые поклоняются зверям. Они возят незаконный товар из-за границы. С тех пор, как восстали города приграничья, к нам просачиваются макенгу, темнолицые, и они привозят с собой незнакомые вещи, одежду, веру. Воины не приходят, идут разведчики и торговцы. С ними – обычные люди, ведомые некоей целью. Невероятно, но кто-то из них находит здесь родню, потерянную давным-давно.

Иногда солдаты Его священного величества отказываются выполнять наш приказ и уходить из городов. Нас просят о помощи, и мы задерживаемся.

Мой отряд уже не отряд: для того, чтобы остановиться, нам приходится разбивать военный лагерь. Я вынужден отсеивать всякий сброд, распутников и торговцев, но некоторых из этих глупых людей – наоборот, брать с собой, потому что многие из этого сброда следуют за нами по пятам, стараясь держаться тропы, проложенной нами. Легче держать их под своей рукой, чем убить или прогнать. Боюсь, как бы не взбунтовались уже против нас местные жители. Мы подняли мой флаг и объявили его флагом паломничества, но только красота этих мест спасает меня от того, чтобы вспылить и сжечь очередную деревню, через которую мы проходим – и мы приручаем их. Накорми и напои Твале, и дай ему отдохнуть как следует, потому что птица не привыкла летать там, где воздух склеивает перья. Зубы у него совсем стерлись, корми его хорошо.

Если даже очередное письмо с новой птицей запоздает, я не буду в обиде.

Тай л й м

письмо второпях

Драгоценная Эммале! Я посвящен!

Пишу тебе с великой радостью и тем ликованием, которое слишком огромно для моего сердца, и говорю тихим голосом, чтобы не разбить стен этого мира.

Мы торжественно, развернув флаги, подошли к подножию рукотворной горы, в которой находится храм. Служители зажгли внутри огни, но не вышли, очевидно, опасаясь такой толпы. Возможно, мои подозрения смешны, а возможно – нет.