Тогда я увел войско – теперь это уже было войско, три сотни человек! – в лагерь, веселиться и петь песни, считая дневную добычу (мы разбили укрепившийся здесь отряд имперских солдат, который никто до нас не мог выбить с подступов к храму, и только поэтому люди устроили нам хорошую встречу), а сам, не отдыхая после похода, поднялся в храм и лег на ступенях у входа в него.

Я оставался там три дня, не упрашивая, но утверждая, и служители открыли ворота, допустив меня в святая святых. Там я делал то, о чем нельзя говорить никому, но о главном скажу: я зажег огонь на жертвеннике молний.

Ритуальная цепь посвященного теперь моя: бог дал мне знак о том, что доволен моим служением. Письмо богини передано и прочитано. Я посвящен, но меня не допустят к высоким тайнам, пока не сделаю определенных дел. Я расскажу тебе, как и что, когда мы вернемся.

После этого мы провели несколько дней близ храма, рассказывая о том, откуда мы пришли и что происходит у нас. К нам присоединилось много охотников, лесных людей и маленьких людей, которые разводят зубастых птиц, таких же, как Твале, только меньше, и охотятся с ними.

Скоро мы будем дома.

Я возвращаюсь из похода, обремененный армией в пять сотен, а к тому же – и здешними стрелками, которые лучше прочих, чужими людьми и их копьями, слухами, песнями, рассказами и домыслами, и многое, о чем не расскажу богине, расскажу тебе, потому что это – для тех, кто любит и любим, и это – настоящее.

срочное сообщение, переданное через башни

Тайлем, Мне\нам снится это существо. Существо с радужной чешуей. Я встревожена.

Оно говорит, что войска императора подходят через Айдор со стороны Ти и Большого оазиса, и я собираю отряды.

Скоро родится твой сын или дочь, поспеши.

Эи

Однажды верные обвинили в преступлении человека, приехавшего посланцем от войск Его священного величества. Он говорил с богиней, добился успеха в своем деле – речь шла о том, чтобы обменять пленных – но его слуги, говоря о мире, привезли с собой и продавали отравленное вино, и многие люди умерли от этого, не успев выпить противоядия.

Кайс успокоил разгневанных верных и сказал, что этот человек очень хитер, но вряд ли ему приказывали делать так. Может быть, он приехал сам по себе, а посольский знак – поддельный? Боясь гнева богини, никто не стал бы убивать два десятка человек, чтобы потом сшиблись две армии.

– Как тебя на самом деле зовут? – спросили этого человека, но он молчал.

Его не стали бить, оградили от разъяренной толпы и повели к шатру Сэиланн, но в тот день богиня была среди строителей и ученых, и ученица передала ей эту весть, а приехать она не могла. Ее ответ был – подождать до ночи. Верные разъярились и требовали немедленного суда.

– Она сожгла моих родичей, когда была еще грязной сахри – сказал отравитель. – Я хотел бы убить ее, но не смог. Если несколько десятков ее слуг умрет, и то будет хорошо.

Мы знаем, ты мог бы встать в строй соплеменников и встретиться с нами в бою, если хочешь нашей смерти, но ты не стоишь того – сказали ему.

И Кайс, посоветовавшись с людьми, решил не сажать его в подземелье, не ждать, когда вернется богиня, а приказал накинуть ему удавку на шею.

Когда богиня решила вернуться в лагерь, было уже поздно, и тело отравителя лежало на песке между факелов, освещавших ночью его смерть.

– Что вы сделали, глупые люди? – спросила она взрослыми словами. – С его смертью начнутся наши неудачи, ведь равновесие нарушено; самозваный или нет, он был посол – и теперь на нас двинется войско, которое мы не сможем победить!

– И будет славная битва – ответил Кайс. – Неужели мы опять будем рядиться с нашими врагами, воюя словами, как это было до сих пор?

– Как человек может быть настолько глуп? – спросила богиня. – Узнай теперь на себе, что такое настоящая глупость! И Кайс схватился за виски и пошел, шатаясь, между своих воинов, которые с ужасом смотрели на него. Он упал и начал корчиться на песке.

– Будет печаль – зло засмеялась Сэиланн. – Будет печаль, и вы готовьтесь к ней.

Вот так-то. Богиня не всегда может остановить то, что начала богиня. Но если богиня научит думать об этом простых людей, ей повезет много больше.

Дни тянулись однообразно, войско шло, меся пыль и глину, и, когда у местечка, называемого Аджа, Тайлема настигли злые вести, он даже обрадовался: хоть чем-то встряхнуть заскучавших воинов, хоть что-то развеет настроения, которые появились в войске последнее время. Не все хотели возвращаться, побывав дома, но здешней новой кровью их было не заменить. Он знал, что мало уметь вовремя воодушевлять солдат, и полководцем был не очень хорошим, по своим меркам – зато был удачлив.