Грейс получает дом в Сент-Джонз-Вуде и до поры до времени — возможность смотреть за детьми, хотя вообще забота об их судьбе возложена на Кристи. Он приезжает каждое второе воскресенье, привозит дорогие подарки и нанимает на этот день няню. Дети сбиты с толку и не проявляют должного восторга. Грейс при виде его ведет себя крикливо, взбалмошно и неразумно. От Кристи веет холодом, равнодушием и силой.

Если бы эти двое не любили, каждый на свой ужасный лад, они, возможно, оставили бы друг друга в покое. А так — не могут.

Кристи женится на Джералдин, инспекторе отдела социального обеспечения по работе с детьми. Перед лицом столь мощного подкрепления, не говоря уже о таких фотоуликах, как: 1) две детские зареванные рожицы у Грейс в окне, 2) Петра, простертая в приступе злостного непослушания на тротуаре у входа в галантерейный магазин, и 3) Грейс, танцующая в ночном клубе с чернокожим партнером, — а также о справке от врача, что у Пьера глисты, судьям, по всей видимости, не останется ничего другого, как отдать детей на попечение отца. Тем не менее они продолжают раздумывать.

С разводом Грейс кое-как смирилась, с вторичной женитьбой Кристи — не может. Вероятно, где-то в глубине души таила надежду, что они сойдутся вновь.

Кристи возмущен ее, как он считает вопреки всякой логике, новыми изменами и не устает ей мстить. Он устанавливает слежку за ее чернокожим кавалером, и того привлекают к ответственности по облыжному (а может, и нет) обвинению в торговле наркотиками. Грейс забрасывает анонимными посланиями его заказчиков, друзей и родных и названивает им по телефону, выкрикивая в трубку непристойности.

Они совсем не встречаются друг с другом. Ее адвокаты, завидев ее, съеживаются. Его адвокаты потирают руки. Денежки идут! Они предъявляют судьям грязные письма, которые Грейс присылала Джералдин. Детей присуждают Кристи.

И он похищает их. А как же! Ему мало, если их тихо передадут ему положенным порядком. Это конец. Грейс не может подвергать их снова подобным встряскам. Она любит своих детей. Кристи — нет. Так пусть же они достаются Кристи.

Любовь, как Грейс теперь понимает, только приносит детям вред. Она должна отказаться от них — от них и от него. И отказывается. Прощайте, Пьер и Петра.

Пьер со временем поступает в военное училище, потом — в Оксфорд и наконец — на службу в гвардейский полк. Он неизменно ходит при галстуке, даже по воскресеньям.

Петра учится в частном пансионе, затем — на секретарских курсах. Она замечательно составляет букеты, венки и гирлянды из живых цветов, и в один прекрасный день ее портрет появится на обложке журнала «Сельская жизнь».

Когда их отец (на другой день после своей третьей женитьбы, теперь уже на Калифорнии) погибает в автомобильной катастрофе, Пьер и Петра опять живут у Джералдин, со стороны которой видят прекрасное обращение и ни капли любви. Калифорнии не было и нет дела до Кристиных детей. Ее всегда занимали только Кристины деньги, о чем она говорила открыто и что, как видно, не составляло для Кристи ни малейшей разницы.

Грейс после гибели Кристи не считает нужным хотя бы справиться, что сталось с детьми. До чего бессердечная, говорят все кругом, эгоистка, не мать, а выродок какой-то.

Изредка Грейс посещает кладбище на Гоулдерз-Грин, где покоятся под плитою останки Кристи (предположительно), и мирно сидит на солнышке, словно бы дожидаясь, когда он встанет из могилы, примет прежнее обличье и, затеяв новую склоку, вдохнет в нее боевой задор.

Иногда ее возит туда Патрик. И терпеливо ждет в машине, пока Грейс сидит на кладбище, размышляя о бренности сущего.

Марджори, Грейс и я.

Хороши же мы, нечего сказать, как сограждане, как сестры!

Наша преданность друг другу мало значит в сравнении с нашей преданностью мужчинам.

Мы выходим замуж за убийцу и в душе оправдываем его. Выходим за вора и навещаем его в тюрьме. Мы утешаем генерала, спим с изувером, а если мужчина женат, то, не довольствуясь столь пассивной ролью, хладнокровно терзаем его жену.

Ну и что же. Верность этическим принципам — роскошь, которую могут позволить себе богачи, так испокон веков заведено на свете. Мы, женщины, чей удел пробавляться крохами, скрести, и мыть, и чистить, — мы стараемся ради себя и своих близких, как умеем, обходимся подручными средствами. Мы разъединены между собой. Иначе нам не выжить.

После ссоры за ужином — если подобное избиение позволительно именовать ссорой — Хлоя лежит, натянув на себя одеяло, то плача, то задремывая. Появляется Оливер.

Хлоя удивлена. Обычно, когда она плачет, он предпочитает держаться подальше. Он терпеть не может трагедий. Потом, когда она успокоится, ведет себя с нею как ни в чем не бывало, не возвращаясь больше к размолвке, которая нарушила течение их супружеской жизни.

Сейчас Оливер садится на кровать и гладит Хлою по голове. Хлоя обессилела от горя. В безутешности ее печали есть свое упоение, и Оливер играет на нем.