Светлана стала проводить в больнице весь день. Когда Сингху становилось лучше, они выбирались в сад. Она сидела у его ног, а он, закрыв глаза и положив руку ей на голову, говорил об Индии, а иногда читал ведические мантры. Вечером, приезжая домой, она обсуждала здоровье Сингха с сыном. Иосиф, теперь уже студент-медик, заглядывая в свои учебники, объяснял, что положение очень скверное. Сингх хотел вернуться в Индию. В отчаянии Светлана написала письмо Брежневу с просьбой разрешить отвезти Сингха в Индию. Она объяснила, что речь идет о неопределенном, но очень недолгом пребывании за границей — потому что он не проживет долго.

Ответил ей не Брежнев, а Михаил Суслов, главный идеолог партии. Он вызвал ее в штаб-квартиру коммунистической партии на Старую площадь. Когда Светлана снова попросила разрешение на регистрацию брака, он ответил, что ее отец всегда был против браков с иностранцами и даже выпустил закон, запрещающий их. Он сказал, что ее никогда не выпустят за границу. Зачем ей туда ехать? Это непатриотично. А Сингх пусть едет, если хочет. Никто его не задерживает.

Суслов настаивал, что ее поездка в Индию приведет к политическим провокациям. Корреспонденты будут ждать ее прямо в аэропорту, ведь она дочь Сталина. Он говорил, что она должна вернуться на работу, в коллектив, занять «должное место в коллективе» — «подобающее [ее] славному имени». Светлана попыталась сказать о том, что если Сингх умрет, то эта смерть будет пятном позора для Советского Союза. Суслов холодно возразил, что Сингх получает необходимую медицинскую помощь. Если умрет — так умрет.

Сингх только посмеялся, когда Светлана пересказала ему разговор с Сусловым. В Индии Суслова считали интернационалистом, образцовым современным марксистом, чьи жена и дети никогда не выезжали из Советского Союза.

В конце концов, Сингх попросил Светлану забрать его из больницы домой. В воскресенье 30 октября друзья и коллеги по «Прогрессу» пришли его навестить. Когда они, наконец, ушли Сингх сказал Светлане со спокойной обреченностью, которая одновременно смущала и трогала: «Света, я знаю, что умру сегодня». Он рассказал, что видел во сне белого быка, везущего телегу. В Индии такой сон означает скорую смерть. Светлана ему не поверила.

В семь утра в понедельник он указал вначале на сердце, а потом — на голову и сказал, «что здесь что-то трепещет». Потом он умер.

Светлане вспомнилась смерть ее отца — единственная смерть, которую она видела. Она помнила, как он мучительно боролся за жизнь, страх смерти на его лице, его страшный последний обвинительный жест. Смерть Сингха была быстрой и мирной, последним движением он показал на сердце. Светлана подумала, что каждый человек умирает такой смертью, какую заслуживает.

После смерти Сингха Светлана почувствовала, как что-то у нее внутри изменилось. «Какая-то внутренняя демаркационная линия» была пройдена. Что-то ушло навсегда. Она еще не знала, что это значит. Странно, но при этом она чувствовала какое-то внутреннее удовлетворение. Она не плакала. Ей казалось, что добрая, беззлобная душа Сингха была еще здесь.

Светлана поспешила позвонить индийским друзьям Сингха. Ей не хотелось передавать его тело в руки советских бюрократов. Друзья приехали. Они читали на санскрите стихи из «Бхагавад-Гиты». В комнате курились сандаловые ароматные палочки. Тело Сингха отвезли в крематорий.

Туда 1 ноября 1966 года пришли несколько друзей Светланы из Института международной литературы. Они хотели проститься с Сингхом, хотя даже никогда не встречались с ним. Светлана не ожидала и того, что ее сын поцелует лоб покойного при последнем прощании.

Сингх выражал желание, чтобы после его смерти тело кремировали, а прах развеяли над водами Ганга. Поставив в спальне урну с прахом, Светлана приняла решение. Она должна сама развеять его прах над священной рекой.

Ожидая отказа, Светлана написала одновременно Косыгину и Брежневу. Буквально на следующий день ее пригласили в Кремль. К ее изумлению, Косыгин сказал, что она может ехать. Племянник Браджеша Динеш Сингх, ловкий политик, добился вмешательства Индиры Ганди, чтобы обеспечить традиционное погребение для своего дяди. Светлане позволили ехать, так как индийцы пообещали, что не допустят никаких контактов с зарубежной прессой. Тем же вечером она получила все нужные документы, подписанные заведующим общего отдела ЦК КПСС Константином Черненко.

Седьмого ноября она написала грустное письмо по-английски брату Браджеша и его жене:

Ее заграничный паспорт был готов одиннадцатого ноября. Светлана получила вежливое письмо от племянника Браджеша Динеша Сингха, который пригласил ее остановиться у него в доме. Но он также просил ее отложить поездку до двенадцатого декабря, когда у индийского парламента начнутся каникулы, и он будет свободен. Было ясно, что Динеша Сингха назначили ответственным за пребывание Светланы в Индии.

Полтора месяца Светлана почти не выходила из квартиры. Она боялась оставить без надзора урну, словно опасалась, что власти могут передумать и забрать ее. В конце ноября ее сын Иосиф женился. Хотя Светлана и его отец Григорий Морозов уже двадцать лет были в разводе, и он снова вступил в брак, на гражданской церемонии они стояли рядом, держась за руки. Праздник был веселым. Светлане казалось, что Сингх рядом, «его веселая, добрая душа жила с нами и согревала нас».