И конечно, не просто так ждут – сразу норовят руки крутить.

– Мужики! – говорю быстрее, пока рот не заткнули. – Смотрите не перетрудитесь! Я только что с принцем миром договорился.

Замерли ребята, задумались. Офицер от усердия даже бровями зашевелил.

– Принц? – говорит удивленно. – Он уже в курсе? Вообще-то нас имп послал.

Да я уже и сам сообразил, что эти вояки покруче, чем ребята принца. Косухи на них те же, но вот повадки совсем другие. С такими парнями я бы один в один связываться не рискнул – не то что с целым десятком! У меня, конечно, отличная реакция, четыре года на боевых тренажерах и все такое, – да только против моих четырех годков у этих ребят своих лет по шестнадцать у каждого! Да и реакция не хуже моей… Ну и станнеры у них в открытых кобурах – знакомые «Коготки». Не простые исбисты эти ребята, а из императорского корпуса. Ими император лично командует, и принц им пока не указ.

Но не зря они лучшие из лучших. Пошевелил их офицер бровями, пошевелил – и обороты сбавил. Перестали ребята нам руки крутить. Знают, что через месяц им всем перед принцем на задних лапках плясать.

Пятеро Линского ждать остались – папаша наш новообретенный с самого утра где-то в городе шляется, – остальные нас с Дымком в многоместный флаер тащат.

Набиваемся мы в него все дружно, делаем десяток кварталов до центрального сектора. Сдают нас с рук на руки другим ребятам, тоже в алых косухах, а повадками еще круче. Снимают с меня оружие, обыскивают нас с Дымком, просвечивают чем только можно – и через ямарик прогоняют, и через датчики биометрии разные, разве что ДНК на анализ не берут! – антисептиком спрыскивают и дальше ведут, в личные покои императора.

Сплошные посты да бронированные шлюзы. От объективов и ребят в алых косухах уже в глазах рябит. Перед шестым шлюзом ребята встали.

– Все, – говорят нам. – Дальше пойдете одни.

Выходим мы из шлюза – и я только головой мотаю очумело.

Куда мы попали? Вроде, к императору шли… А стоим на поверхности, посреди пустыни. Под ногами песок, в лицо теплый ветер дует, над головой закатное небо.

Я снова на биобинты с обезболивающим погрешил. Но назад обернулся, и в себя пришел.

Голографические проекторы это и мощные кондиционеры, а не мои глюки. Проекторы на центр зала сфокусированы, а мы около стены стоим, так что видно – обычные голограммки это, подсвеченные разноцветными лазерами. Другая стена далеко, и от настоящего закатного неба ее не отличить. А вот у ближней стены можно и стыки голограмм разглядеть, и контуры шлюза.

Выпендрежный у них император! Это же сколько труда надо, чтоб голограммами огромный зал облепить! А лазеров сколько, чтобы все это подсвечивать!

Дымок первым в себя пришел. Плечами пожимает – и вперед топает, в песке увязая. Я за ним.

Зал огромный. Метров четыреста, если по кривизне стены возле нас судить. А дальше, из-за голограмм, и вовсе бесконечным кажется. Впереди что-то блестит – но далеко, где-то в центре зала, да еще прямо на фоне заходящего солнца, ничего не разглядеть.

Иду я за Дымком, все разглядеть пытаюсь, что впереди. А как разглядел – так и встал. Хоть я и не особо пугливый, но по спине ледяные мурашки промаршировали. Дымок присмотрелся, тоже шажок убавил.

Впереди огромный трон, а по его бокам по три боевых робота. Точно такие же, что на базу Шутемкова наступали. Закатное солнце на хромированных корпусах играет, и крупнокалиберные пулеметы отлично видно. Черные провалы дул на багряном металле тоже не проглядишь – прямо на нас смотрят…

– Не дрейфь, братишка, – по плечу Дымка хлопаю. – Прорвемся.

Идем дальше – и уже никаких сомнений, что роботы нас на прицеле держат. Четыре робота по сторонам озираются, а две тушки только нам внимание оказывают – четыре пулемета по шесть дул медленно поворачиваются, точнехонько наши головы отслеживая.

Наконец один робот басит что-то, и трон к нам разворачивается.

И опять я не в себе.

Слышал же от министра культуры, что императору за сто тридцать. Ну я и представлял себе: старая развалина, сплошные пузырьки-колбочки и проводки-кабелечки всякие, пара подслеповатых глаз из груды машинерии только и виднеется. А на троне молодой парень, от силы лет двадцать с небольшим. И на принца похож – словно брат-близнец.

– Клон, – Дымок бормочет.

Да я уж и сам сообразил, что клон. То есть тело – клона, а мозги-то самого императора. После Конфликта в нашем Ангарске клонами особенно никто не увлекался – сложно это очень. Сменой тел и до Конфликта, вроде, единицы развлекались. А император, похоже, постоянно двадцать с небольшим поддерживает. Как перчатки тела меняет!

И что-то у меня не стыкуется. Скупцов говорил, что император в могилу собрался – но вот смотрю я на его новенькое тело, и что-то не похоже, чтобы император так уж на тот свет торопился.

А император на нас глянул – и радостно скалится.

– Привет, – говорит.

Просто так говорит, даже добродушно. И радость в его ухмылке настоящая, без притворства. Хотя, конечно, чего ему грустить, когда он на Земле круче всех, да при этом еще и моложе своей охраны?

– И вам того же, – я ему отвечаю.