— Подними его, Васька!

— Дозволь, государь!.. — Мужик припал к полу грудью, отстраняясь от Васьки.

— Ну бог с тобой, — равнодушно согласился Иван. — Говори…

— Вызнал я… все то время, что в Полоцке довелось мне быть, ухо навострял до всего… и вызнал, что литвины припасы в лесу больно крепкие схоронили. Там и зелье к наряду, и корм разный — людской и лошадный…

— И в каком же лесу? — не то с сомнением, не то с растерянностью от неожиданности такого известия спросил Иван.

— Что за Полотой… В трех верстах отселя.

— Вот как?! — подхватился Иван с лежака. — А сам ты был в том лесу? Место знаешь?

— Мне никак там нельзя было быть, — с сожалением сказал мужик. — Но запасы хоронили по зимней поре, и, должно быть, следы там еще поостались. Поискать поприглядней — так и сыщутся.

Иван снова сел на лежак, в нетерпении потер ноги о мягкий ворс шубы, скомкал ее под ступнями… Лицо его плутовски вытянулось, как у торгаша, боящегося проторговаться, глаза затейно блеснули, но голос, наоборот, стал спокойней:

— А как врешь? Пошто ин вздумалось литвинам запасы за городом хоронить? Не по амбарам, не в клетях, а в лесу?

— Так у них заведено, — ответил мужик. — На зиму крепкие запасы за городом хоронят — на случай пожара. Займись на посаде иль в городе — и амбары сгорят, и запасы разом с ними… Не сховай долю за городом — все погорит. Из головешек хлеба не напечешь! А случись тут войне… Литвины хитры, государь!

— Нам бы також не дурно было обычай сей перенять, — раздумчиво проговорил Иван. — От огня мы страдаем часто. Поди, ежегод на пожарищах убытки считаем.

— С нашим людом к тем запасам войско приставлять надобно, — презрительно усмехнулся Федька Басманов..

— Ну и ловок, дьявол! — мотнул головой Иван. — Кобель носа туда не тыкнет, куда ты язык свой всунешь! Надоумил царя, спаси тебя бог, Басман! Буду знать отныне, над каким народом царствую! А ведь он!.. — Иван чуть напряг голос, кивнул на мужика, — он из того ж люда!

— Сейчас он таков, — опять не удержался Федька, — а дай ему волю — от чужого добра руки не отдернет!

— И тебе дай волю, також руки не отдернешь, — оборвал Федьку Иван и перевел взгляд на мужика. — Как, сказываешь, имя твое?

— Федько, государь…

— Вот тебе, Федько, за службу твою! — Иван сгреб с пола, из-под своих ног, шубу и швырнул ее мужику. — Шуба ладная! Носи в радость. А как сыщутся в лесу запасы литвинские, будешь большим пожалован. И деревне всей вашей из тех запасов подам на подъем.

Мужик схватил шубу, как бабы хватают спасенных от смерти детей, прижал ее к груди, в горле у него снова забулькало, засипело, из глаз одна за другой выпали крупные слезины.

— Ступай, — сказал ему Иван. — Поспи до рассвета. Васька во всем тебя уважит: место сыщет, еду даст…

Васька Грязной увел мужика.

— Одеваться буду, — сказал Иван Федьке. — Спать уж не смогу. Ступай и ты, воевода, — сказал он Оболенскому. — Морозову скажи: доволен им… за мужика… и за все! Тобой також доволен: исправно службу несешь! За то я тебя, ежели хочешь, в дворовые воеводы возьму!

— Оставь меня при полку, государь, — спокойно, не прося, а возражая, сказал Оболенский.

— При мне быть не хочешь? — удивленно спросил Иван и с деланным равнодушием бросил: — Не неволю! Ступай!

…Поутру, лишь чуть забрезжило вдали и небо подернулось легкой зеленцой, Федька Басманов и Васька Грязной, захватив с собой прибежавшего из Полоцка мужика и сотню верховых казаков, по велению царя отправились в лес искать спрятанные литовцами запасы.

Весь день по-прежнему грохотали пушки, забрасывая Полоцк ядрами, в русском стану спешно готовили туры, устанавливали их на полозья, насыпали землей, камнем, строили осадные башни — по три сажени высотой, с бойницами для пищальников и лучников. К каждой такой башне приставлялось по сорок человек да к каждой туре — по десять…

К третьему дню туры охватили полоцкий острог двойным кольцом. Литовцы вовсе перестали отстреливаться. На посаде горели пожары. Особенно сильны они были на южной стороне… Литовцы несколько раз пытались выходить на Двину — в городе не хватало воды, — но пищальники Горенского загоняли их назад. Южная сторона посада горела не унимаясь. С дозорных башен было видно, как литовцы, боясь, чтобы огонь с южной стороны не перекинулся дальше — на весь посад, валили еще не захваченные огнем избы, создавая перед огнем пустырь и тем самым отсекая от огня остальную часть посада.