Йоган перекрестился:

– Злодейство! Я думаю, что мы нашли главное. Теперь дело за малым: я напишу об этом самому Папе и…

– Не смешите меня, милый Йоган! Я уверен, что это цветочки. Мы должны продолжить поиски! Когда я был здесь год назад, меня посетила одна особа, взывавшая о помощи. Может быть, она еще жива! Я решительно зашагал к концу галереи, где виднелась узкая витая лестница.

– Каковы же ягодки… – задумчиво протянул монах и, снова перекрестившись, поспешил за мной.

Мы поднялись на пятнадцать ступеней вверх и оказались на маленьком пятачке, со всех сторон окруженном черными портьерами, среди которых виднелась узкая стальная дверь. Ни замка, ни ручки… Я провел по двери рукой – гладкая, холодная сталь. Не зацепиться. Внезапно разочарование охватило меня… Наверняка здесь скрыт какой-то хитрый механизм, возиться с которым можно полжизни… Я откинул одну из портьер – известняковая кладка. То же было и за другими портьерами. За этими стенами находились комнаты для гостей – видимая часть этого дома. Я уже поставил ногу на ступень, чтобы спуститься вниз, как вдруг обомлел: стоящий рядом со мной Йоган исчез! Я глазам своим не поверил… Пока я ощупывал известняк в поисках тайного механизма, монах как провалился!

– Йоган! – громко позвал я. – Брат мой, где же вы?

Я напряг слух. Мне показалось, что я слышу его голос, но очень далеко.

– Йоган! Йоган! – еще громче крикнул я.

– Толкайте две-е-рь… – послышалось как из преисподней, – …крети-и-н…

Я пнул ногой прямо по отполированной поверхности, и дверь стукнула монаха по лбу.

– Это вам за кретина, – улыбнулся я и хотел зайти, но монах, потирая ушибленный лоб, вытянул руку вперед:

– Стойте на месте! Это ловушка! Зайти – просто, выйти отсюда – невозможно!

Сильная пружина уже бесшумно давила мне в спину. Я поспешил выйти и придержать ее. Моему взору открылась страшная картина: у стены, на деревянной подставке стояла женщина в черной полумаске, из-под которой блестели глаза. У ее ног сидели два полуистлевших мужских трупа. Я едва не уронил факел.

– Боже, упокой души несчастных детей твоих! – сказал монах, крестя троицу.

Женщина была как живая – на ней было белое когда-то, а теперь посеревшее от пыли платье, отделанное изящными кружевами. Кожа на лицах мужчин ссохлась, обнажив зубы, из-за чего казалось, что они беззвучно смеются над нами.

Монах подошел к женщине и, сняв с нее маску, отпрянул: свет факела отражали два крупных изумруда, вставленные в запавшие глазницы. Это было чучело!

– Господи, спаси и помилуй!

Монах поспешил выйти из комнаты, задев меня.

Я посветил на дверь: изнутри она была такой же гладкой, как и снаружи. Несчастные тщетно пытались открыть ее… Я отправился вслед за братом Йоганом.

Мы спустились вниз и вернулись назад, к центру галереи, откуда и начали свое путешествие. Нам предстояло изучить левый рукав замка, но воздух в ловушке был такой зловонный, что мы почли за благо прежде выйти наружу – вдохнуть свежесть ночной прохлады. К тому же мне было интересно, как там верный Брут.

Брут сидел снаружи и, едва завидев нас, бросился навстречу с радостным лаем. Весь его вид говорил: «Наконец-то домой! Побежали из этого ужасного места!» Но каково же было его разочарование, когда мы с Йоганом опять пошли в дом.

– Идем с нами, Брут! – позвал я. Но пес, жалобно взвизгнув, спрятал морду между лап и остался лежать, глядя на меня глазами, в которых была вся скорбь мира.

Вдохнув свежего воздуха, мы почувствовали себя лучше.

– Сейчас бы глоток доброго вина из подвалов Папы Римского! – вздохнул монах, и я согласился с ним.

– Вино из подвала Папы вряд ли, но вполне приличное пиво и вкуснейшие колбаски мне обещали! Я приглашаю Вас. Вы ведь разделите со мной трапезу, брат Йоган?

Монах поднял глаза к небу и развернул ладони кверху – и пробормотал:

– Если Господу будет угодно оставить нас в живых, охотно! На все Его воля…

Мы вернулись в галерею.

– Интересно, какие мерзости скрывает эта стена? – монах провел ладонью по стене с нишами – она образовывала правильный полукруг.

– Есть лишь один способ проверить это, – сказал я.

Монах то и дело охал, читая надписи под нишами, но вазы я больше не бил, и так все было подписано: легкие, печень…

Вдруг монах остановился у очередной ниши и прочел:

«Сии глаза были лживы, но они сохранили свет невинности».

В сосуде, несомненно, находились те самые глаза, место которых заполнили драгоценные камни… Я вздрогнул, вспомнив лицо покойницы.

Мы уже почти дошли до лестницы, когда с улицы раздался жуткий вой моего пса. Я побежал назад.

– Брут! Брут! Ко мне!