— Исчезли? — предположил я.

— Нашлись, — ответил Смотритель. — И благополучно вышли через проход между портьерами. Они ничего даже не заметили — просто решили, что сеанс был дольше обычного.

Я заметил, что верчу на столе синий кубик от игры, — и отпустил его.

— Месмер, — продолжал Смотритель, — погрузился в раздумья, пытаясь систематизировать все ему известное. Идиллиум возникал в воображении портьерных медиумов. Их галлюцинация затягивала в себя гостей. Но если этими гостями становилась другая группа медиумов, с их помощью Идиллиум мог самоподдерживаться изнутри. И здесь возникала опасная трещина в реальности, да чего там — зияющая черная воронка…

Я подумал о спиральной черной кляксе, через которую Смотритель шагнул в комнату — но ничего не сказал.

— Пока речь шла о совместно переживаемых галлюцинациях, — продолжал Смотритель, — можно было допустить что угодно. Но куда исчезали гости Идиллиума, когда первая группа медиумов прекращала создавать очарованный остров? Где находились люди и вещи? В видении второй группы медиумов? Но где в это время находилась сама вторая группа? Выходило, что в собственной умственной проекции. Потому что в физическом смысле нигде больше ее в это время не существовало. Понятно?

Я кивнул.

— Месмер был умным человеком — и догадался, что в случайно обнаруженной им трещине мироздания можно спрятать не только нескольких утомленных аристократов, но и целую вселенную. Вместе с ним это поняли немногие избранные, знавшие про его опыты. Эти люди не были подвержены гипнозу религии или естественных наук. Их не слишком занимало оккультное или физическое объяснение феномена. Их интересовали лишь практические вопросы, связанные с новым миром — такие, как его устойчивость и стабильность. И они принялись за эксперименты.

— Каков был результат? — спросил я.

— Результатов было много, — ответил Смотритель. — Но если говорить об окончательном, им стал наш мир.

Я давно уже догадался, к чему он клонит. Но все равно это прозвучало жутковато.

— Можно сказать, что человечество на своем веку открыло две Америки. Про одну людям рассказали, про другую — нет.

— Кто еще про это знает? — спросил я.

— У нас — высшая элита. На Ветхой Земле — уже никто. Все члены общества «Идиллиум» давно мертвы.

— Как удалось утаить открытие такого масштаба и значимости? — спросила Юка.

— Это оказалось не слишком сложно, — ответил Смотритель. — В мистерию Идиллиума была посвящена главным образом высшая французская аристократия. Почти всех этих людей уничтожили во время так называемой «Великой Французской революции» и «террора» — сейчас на Ветхой Земле подобные процедуры называют «операциями прикрытия». Дальше были «наполеоновские войны», позволившие завершить зачистку по всей Европе. Исключение было сделано лишь для тех, кто согласился держать язык за зубами и переселиться на Идиллиум. Эти люди отдавали свое достояние обществу «Идиллиум» и становились первопроходцами нового мира. Для Земли такой человек просто умирал — либо молодым, как Моцарт, либо уже старым, как Франклин, которого в последние годы на Ветхой Земле изображал двойник. Особенно сложно пришлось Павлу Алхимику. Он был русским императором, и, чтобы незаметно исчезнуть, ему пришлось устроить целый спектакль с династическим убийством.

— Но вы ведь говорили, что в «животный магнетизм» было вовлечено огромное число людей, — сказала Юка. — Неужели их всех тоже…

— Нет, — ответил Смотритель, — в этом не было необходимости. Уничтожали только тех, кто знал про Идиллиум. «Животный магнетизм», нелепая и дикая пародия на искусство Месмера, продолжил свое существование на Земле и после этих событий. Он был, впрочем, довольно скоро забыт. Всего лет через тридцать или пятьдесят — когда стало окончательно ясно, что эти странные электрические баки не лечат от облысения и геморроя. А в чем было их истинное назначение, никто к тому времени уже не знал.

— Неужели ни один ученый не мог раскрыть назначение такого бака?

— Baquet был прибором, предназначенным для соединения сознания людей в одно общее поле, — сказал Смотритель. — Он использовал достижения физики и химии, но очень особым образом. В те годы люди увлекались электрическими эффектами, изучали магнитное поле — и физика была уже весьма развита. Открыв baquet, ученые видели мощные магниты на концах железных штырей. Они видели лейденскую банку, которая при известных условиях могла ударить подключенных к штырям людей током. Но если задачей baquet было пропускать через людей ток, то он был устроен неграмотно. И никто не мог понять, почему и с какой целью магниты и лейденские банки залиты экстрактом васильков. Поэтому физики и химики, видевшие в устройстве физическую машину или медицинский инструмент, который должен был действовать согласно их разумению и по известным им принципам, неизбежно приходили к выводу, что перед ними дело рук шарлатана.

— Хорошо, — сказал я, — и что случилось на Ветхой Земле дальше?

— Жизнь продолжалась, — ответил Смотритель. — Исторические события, как там говорят, происходили одно за другим, постепенно пряча точку бифуркации под пеплом империй и перхотью демократий. Видишь ли, главная проблема Ветхой Земли — это слишком много истории. Слишком много инерции. У всего там был прецедент. Есть библейская пословица про молодое вино и старые мехи. Но на Земле все мехи давно прогнили насквозь. Старый мир не имел шансов измениться к лучшему — он обречен был так или иначе воспроизводить уродливые формы, известные прежде. Шанс появился у нас. И мы им воспользовались.