Орудийщик кивнул:

– Верно. Разговор, что я подслушал, шел между стражниками и… – он тяжело вздохнул, – и твоей матерью. Стражники не пустили ее к тебе – приказ совета. При том, что она плакала и умоляла, с маленькой дочкой на руках… Черви бумажные, чтоб их!

Ульрих сплюнул на пол и посмотрел на юного оружейника. Матис знал, что теперь последует.

– Твой отец тоже скончался этой ночью. Говорят, он звал тебя.

– Господи…

Опустошенный, Матис сполз по стене и сел на полу, покрытом навозом, мышиным пометом и мякиной. Затем подтянул к себе колени и уставился в потолок. В свете заходящего солнца медленно закручивался столб пыли.

Почему меня не было рядом? Почему?

– Твой отец был стар и болен, Матис, – попытался утешить его Райхарт. – Не вчера, так завтра или послезавтра он все равно покинул бы нас. Рано или поздно каждому приходит срок.

Матис вспоминал отца, каким знал его еще ребенком. Большой и могучий, Ганс Виленбах неодолимым великаном стоял у наковальни. Наместник Эрфенштайн тоже был непобедимым – благородный рыцарь и его верный оружейник! И вот оба они мертвы.

– Отец и наместник, – начал Матис тихим голосом, прикрыв глаза. – Они жили в иное время. Я думал, в новое время будет лучше, но, Господи, я не знаю… Правда не знаю.

Он погрузился в задумчивое молчание, и Ульрих не стал его беспокоить. Солнце наконец скрылось за горизонтом. В камере воцарилась тьма, и с ней пришла приятная прохлада. Матис сидел с закрытыми глазами, но не спал.

Почему меня не было рядом?

Примерно за два часа до полуночи послышался тихий шорох, словно мышь семенила по крыше. Кто-то расчистил над ними черепицу и сдвинул в сторону стропила, после чего принялся осторожно дырявить жестяной лист. Матис поднял голову и различил в потолке крошечное отверстие, сквозь которое виднелись звезды.

– А, вот и они! – с облегчением сообщил Райхарт и потер усталые глаза. – Я уж думал, они про нас позабыли.

Отверстие становилось все больше. Потом кто-то отогнул в сторону кусок жести, и, освещенное факелом, в камеру просунулось бородатое, обрамленное растрепанными волосами лицо.

Это был Пастух-Йокель.

– Добрый вечер, Матис, – произнес он с ухмылкой. – Я же говорил, что в долгу не останусь. В этот раз мне приходится спасать твою шкуру. Теперь очередь за тобой.

Он захихикал, точно после удачной шутки. За его спиной послышался тихий шепот. Затем в камеру спустилась веревка.

– Пошевеливайтесь! – прошипел Йокель. – Двое стражников у ворот на нашей стороне. Но за тех, что в сторожке, я не могу поручиться. Толстяк Маркшильд и прочие советники задницу им надерут, если заметят, что вы смылись.

Между тем помощники Йокеля расширили отверстие так, чтобы пролез взрослый человек. Матис взялся за веревку и подтянулся. Больно расцарапав бок об острые края, он выбрался на крышу. Следом пыхтел Райхарт.

Рядом с Йокелем в свете луны стояли еще два крестьянина. Матис знал обоих в лицо. Одному из них ландскнехты Шарфенека недавно растоптали лошадьми посевы. Второй был отцом мальчишки, которого Гесслер весной отправил на виселицу. Редкие седые волосы и немногочисленные пеньки зубов состарили его раньше времени. Тощий мужчина стиснул дрожащей ладонью руку Матиса.

– Все крестьяне благодарны тебе за то, что ты наконец вышиб дух из этого кровопийцы, – прошептал он. – Добро пожаловать в наши ряды, оружейник!

Матис промолчал. Он взглянул на Пастуха-Йокеля. Тот с улыбкой указал поверх крыш за городскую стену, в сторону чернеющей полосы леса.

– Нас с каждым днем становится больше, Матис, – сказал Йокель, и глаза у него заблестели. – Крестьяне и батраки, а с ними кожевники, ткачи, пастухи, живодеры и беглые монахи. Вся Германия нынче как бочка пороха с горящим фитилем. Мы живем в лесах и дожидаемся дня, когда сможем наконец выступить. Долго это не протянется, вот увидишь. Власти рыцарей, священников, герцогов и князей наступит конец!.. – Он понизил голос и огляделся, словно стоял перед широкой публикой. – Долгое время я рассчитывал на помощь горожан. Но вы же помните, к чему это привело. Что ж, придется нам, простым людям, самим решать свою судьбу!

– Адам был пахарь, пряхой – Ева, кто был король, кто – королева? – в унисон, точно молитву, прошептали оба крестьянина.

Старый орудийщик Ульрих согласно кивнул.

– Ты был прав, Матис, когда говорил, что времена меняются, – проговорил он и отечески похлопал юношу по плечу: – Грядут новые времена, и двум орудийщикам вроде нас найдется применение. Наместник Эрфенштайн был хорошим господином, но таких почти не осталось. Так что теперь мы сами себе хозяева.

Матис снова устремил взор в сторону леса. Сколько же их там томилось в ожидании, вооруженных косами, рогатинами и цепами? Сотня? Две сотни? Может, даже больше? Вот то, чего он так страстно желал. И все-таки на душе было тяжело. Казалось, он только теперь осознал, что им придется отстаивать свои права. Потом, слезами и кровью. Реками крови… Ему вспомнился первый выстрел в лесу из украденной аркебузы. Громоподобный выстрел, превративший человека в кровавое месиво.