Граф молча откинулся на спинку стула и побарабанил пальцами по столу. Некоторое время оба хранили молчание.

– Мне жаль, что ваш отец скончался, – сказал наконец Шарфенек. – Но простите, что я не лью по нему слез. Не следовало ему затевать этот поединок.

– Не поединок стал причиной его смерти.

Шарфенек резко подался вперед, и глаза его угрожающе засверкали.

– Тогда что же?

– Яд. Предположительно аконит. И получил он его из ваших рук! Ваших!

Агнес не собиралась произносить последние слова. Но, глядя на сидящего с самодовольным видом графа, не смогла сдержаться.

Шарфенек долго смотрел на нее, и тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине. Потом он тихо рассмеялся, и смех его звучал мелодичным звоном.

– Это вам престарелый монах так сказал, не так ли? И вы поверили…

– Я и сама достаточно хорошо разбираюсь в травах, чтобы заключить это, – ответила Агнес холодным тоном.

Она помнила о просьбе монаха хранить молчание. Он ни в коем случае не должен попасть под подозрение! Иначе граф найдет средства, чтобы устранить ее наставника.

– Дрожь, учащенный пульс, прерывистое дыхание, онемение тела, – перечислила она. – Это не лихорадка, а хладнокровное убийство! И вы…

Фридрих фон Шарфенек резким движением смел со стола книги и пергаментные свитки и грозно поднялся со стула. Зауженный испанский камзол с высоким воротником, редкие волосы и бледное лицо придавали ему сходство со злым ангелом. В библиотеке, казалось, повеяло ледяным ветром.

– Мне нет дела до того, что вы наболтаете в этих стенах, – прошипел он. – Но если вы обмолвитесь на людях, что на моих руках кровь вашего отца, то, клянусь Богом и всеми святыми, у нашей семьи длинные руки. Вы пожалеете, что на свет родились!

Агнес испуганно вздрогнула. У нее действительно не было против графа никаких доказательств. А если бы и были, то в какой суд ей обратиться? Для таких случаев, конечно, был учрежденный еще кайзером Максимилианом Высший суд в Нюрнберге, но процессы там зачастую длились не один год, а для этого нужны были деньги. Много денег, которых у Агнес не было.

«Ни денег, ни доказательств, – подумала она. – И он это знает».

– Где отец Тристан? – спросила она неожиданно, чтобы сменить тему.

– Этот старый дурак? – Шарфенек с улыбкой вернулся на свое место. Голос его моментально утратил прежнюю строгость. – Я приказал ему осмотреть кое-кого из моих раненых ландскнехтов. Весьма предусмотрительно, как я теперь вижу. Живым от старика больше пользы, чем мертвым.

«А ты можешь спокойно здесь разнюхивать, – пронеслось у Агнес в голове. – Не успел олень помереть, а над ним уже воронье кружит…»

– Перед смертью отец рассказал мне о вашей… сделке, – проговорила она тихо.

– В самом деле? Безумно рад! – граф хлопнул в ладоши. – Я бы и сам с радостью вам это открыл, но, к сожалению, вы в последнее время были ко мне… не так милы. – он запустил руку под камзол и извлек запечатанный конверт. – Для надежности незадолго до штурма ваш отец письменно подтвердил свое согласие. Какая удача, учитывая, что он теперь мертв и, к сожалению, не сможет благословить нас… Не находите?

Шарфенек помахал документом и подмигнул ей с улыбкой. У Агнес возникло острое желание врезать ему по лицу. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Затем взяла стоявший у печи стул и села напротив своего будущего жениха, одарив его враждебным взглядом. А граф с невозмутимым спокойствием спрятал записку во внутреннем кармане.

– К чему эта женитьба? – спросила Агнес. – Мой отец мертв. Вы могли бы просто выставить меня из крепости и попросить герцога передать Трифельс вам. У вас достаточно влияния.

Шарфенек пожал плечами:

– Герцог – нерешительный человек; неизвестно, какое он примет решение. Ему и другим могущественным семьям приходится угождать. Поэтому я попросил у него позволения заключить с вами брак. Так надежнее. Кроме того, – он подался вперед и игриво сплел пальцы, – верите вы или нет, милая Агнес, но меня действительно тянет к вам. Мне даже кажется, что у нас больше общего, чем вы предполагаете. Страсть к историям, мечтательность, любовь к этим старым стенам… – Он театрально вздохнул: – К тому же я без ума от строптивых женщин. Что поделать?

Агнес скривила лицо.

– Тогда вам не о чем тревожиться, – ответила она едко. – Иную женщину вам все равно не заполучить.

– Так, значит, у меня есть надежда?

Агнес упрямо скрестила руки. Все то время, что она провела подле умирающего отца и держала его за руку, ее терзали сомнения. Решение, которое она в итоге приняла, исходило лишь из неопределенности и последнего пожелания Эрфенштайна.

Род Эрфенштайнов не угаснет, он возродится в великую династию…