Эрфенштайн поджал губы. У него в животе кололо при мысли, что люди Шарфенека пировали здесь, в то время как он вынужден был забирать у крестьян последнее зерно. Как обычно, когда он злился, у него зачесалась пустая глазница под повязкой. Рыцарь молча поднялся по каменной лестнице в жилую башню и, миновав двустворчатый портал, вошел в парадный зал.

Стены зала были украшены коврами, шкурами и гобеленами. Местами они висели чуть ли не друг на друге. Пол устилали тростник и благовонные травы. В камине, шириной почти в три шага, пылал огонь. Сразу с холода Эрфенштайн едва не отпрянул от пахнувшего в лицо тепла.

– А, Филипп!.. Меня уже оповестили о твоем приезде. Надеюсь, ты ко мне с хорошими новостями.

Герцогский управляющий поднялся из-за стола, заставленного винными бокалами, серебряными блюдами, полными ароматного мяса, и корзинками с хлебом. Рупрехт фон Лоинген был старым, закаленным в боях рыцарем, но за последние годы благодаря изобильной пище и выпивке заметно прибавил в ширине. У него были редкие волосы, и, подобно Эрфенштайну, он носил по старинной моде окладистую бороду. Оба рыцаря знали друг друга многие годы, и оба когда-то были верными соратниками кайзера Максимилиана. Но, в отличие от Эрфенштайна, Лоинген благодаря льстивым речам и подаркам вошел в милость у герцога Цвайбрюкена, который и назначил его несколько лет назад местным управляющим.

– Как я узнал, я приехал немного некстати, – проворчал Эрфенштайн. – У тебя уже гости.

Лоинген улыбнулся:

– Люди, которые везут мне деньги, всегда кстати. Ведь ты, я надеюсь, привез задолженные подати?

Эрфенштайн прокашлялся, чтобы собраться с ответом. Но управляющий тут же его перебил.

– Как невежливо с моей стороны, – сказал Лоинген, покачав головой. – Ведь нельзя же нам забывать об учтивости, верно? Поэтому для начала окажи должные почести юному графу фон Лёвенштайн-Шарфенеку.

Только теперь Эрфенштайн заметил, что за столом, почти окутанный дымом из камина, сидел еще кто-то. Молодой человек был одет в черное, и, по последней испанской моде, из-под тесного камзола выступал высокий белый воротник. Ухоженное, хоть и бледноватое, лицо украшала тонкая подстриженная бородка. Глаза насмешливо сверкали. Ему было, наверное, не больше двадцати.

– Ваше превосходительство, – проговорил Эрфенштайн, чуть склонив голову. – Прошу прощения, не увидел вас сразу.

– Ерунда, – Фридрих фон Лёвенштайн-Шарфенек пренебрежительно махнул рукой. – Садитесь с нами. Уверен, вы проголодались после трудной дороги.

Эрфенштайн нерешительно кивнул и сел за щедро накрытый стол. К ароматным блюдам он даже не прикоснулся. Только когда подоспевший виночерпий налили ему вина, рыцарь стал пить жадными и большими глотками. Молодой Лёвенштайн-Шарфенек внимательно за ним наблюдал.

– Управляющий Лоинген как раз говорил, что вы задерживаете выплаты, – сказал он, вскинув брови. – Вероятно, вы слишком мало собираете податей с крестьян.

– С них и брать-то уже нечего, с голодранцев.

Рыцарь вытер мокрую от красного вина бороду и сдержал проклятие. Не хватало еще, чтобы этот юный щеголь упрекал его в чем-то! Лёвенштайн-Шарфенеки были богатейшими феодалами в этих краях. Их владения граничили с герцогством Цвайбрюкен и с землями Эрфенштайна. Поговаривали, что отец Фридриха, Людвиг фон Лёвенштайн-Шарфенек, не ведал жалости и выжимал из крестьян все до последней капли.

– Зима выдалась самая суровая на моей памяти, – продолжил Эрфенштайн недовольно. – Крестьяне голодают. К тому же вы не хуже моего знаете, что земли у меня куда меньше, чем у вашего отца. И пошлины с Биндербахской переправы…

– Отговорки, – резко перебил его Лоинген. – Юный Шарфенек прав, ты слишком мягок, Филипп. Если владения у тебя невелики, то и подати следует поднять до соответствующего уровня. – Он перегнулся через стол и понизил голос. – Кайзер снова сражается с проклятыми французами в Италии, тебе и самому это наверняка известно. Король Франциск, может, и проиграл выборы, но до сих пор считает себя лучшим правителем для Европы. А Карл не так уж прочно сидит в седле, как может показаться! Германские князья всегда принимают ту сторону, от которой им больше пользы. А поэтому каждый из нас должен внести свой вклад, пусть и такой вот мизерный. – Лоинген кивнул на графа: – Его сиятельство как раз предоставил в распоряжение герцога роту ландскнехтов.

– У меня нет ландскнехтов, Рупрехт, – проворчал Эрфенштайн. – У меня три стражника и пьяница-орудийщик – вот и весь гарнизон.

– А орудийщик толковый? – с любопытством спросил Лоинген. – Может, он…

– Хорошо, если он сам как-нибудь не подорвется.

Управляющий вздохнул:

– Тогда тебе, хочешь не хочешь, придется платить. – Он по-приятельски наклонился к рыцарю: – Филипп, подумай немного! Десятина, оброк, барщина, гужевой налог – всегда что-нибудь отыщется. Я сам готов идти навстречу, ради нашей старой дружбы хотя бы. По мне, так подними плату за переправу!

– Ха, для начала надо усмирить рыцарей-разбойников, – ответил Эрфенштайн и снова потянулся к вину. – Пока Ганс фон Вертинген творит на переправе свои бесчинства, торговцы так и будут объезжать наши края. Недавно этот пес мою дочь едва на схватил.

– О вашей дочери я наслышан, – заметил граф Шарфенек, с аппетитом обгладывая фазанью ногу. – Она, должно быть, неземной красоты, хоть и… – он широко улыбнулся и вытер рот. – Хоть и чудная немного.

– Она в меня пошла. Мы, Эрфенштайны, всегда были себе на уме.