Девушка помотала головой:

– В этот раз нет. Я, во всяком случае, не помню.

Она взяла хлебную корку и обмакнула в кружку с козьим молоком, которое ей оставила Хедвиг, и неуверенно спросила:

– Вам уже удалось поговорить с отцом насчет Матиса? Его мама была вчера у него и передала привет от меня. Она говорит, что дела у него плохи…

– К сожалению, нет. Вчера твой отец весь день провел на охоте, а сегодня с утра он, ну… – отец Тристан пожал плечами и усмехнулся: – немного нездоров. Я уже отнес ему кружку травяного отвара от головной боли. Но скоро я наверняка смогу с ним поговорить. А до тех пор будет, наверное, лучше, если ты будешь держаться подальше от тюрьмы. Иначе отец твой еще пуще разозлится и заупрямится. Обещаешь?

Агнес нерешительно кивнула:

– Хо… хорошо. Если это поможет Матису.

Она без аппетита пожевала жесткую краюшку, потом отложила ее в сторону и с любопытством показала на ступку:

– А что вы делаете?

– Растираю арнику, окопник и дудник. Смешаю с медвежьим жиром, и получится замечательная мазь… – Отец Тристан прервался и серьезно взглянул на Агнес: – Вчера в Ханенбахе я повидал маленького мальчика. Повозка переехала ему ногу. Я пообещал родителям, что выхожу его.

Он высыпал размолотые травы в горшок и смешал с мягким жиром. Затем повернулся к Агнес и подмигнул:

– Может, пойдешь со мной? что скажешь?

Агнес с радостью согласилась. Она и раньше сопровождала монаха во время визитов к больным и при этом сама кое-чему научилась в искусстве врачевания. Но с последнего раза прошло довольно много времени, поэтому предложение так ее обрадовало. Все, что отвлекало ее от Матиса и его плачевного положения, она принимала сейчас с большой охотой.

Отец Тристан сложил все необходимое в сумку, и они отправились в Ханенбах, небольшое селение, расположенное неподалеку от Анвайлера. Монах шагал довольно быстро; несмотря на преклонный возраст, с посохом он двигался весьма уверенно. День выдался теплый, пели птицы, и на ивах вдоль дороги уже набухали пушистые почки. Чуть в стороне журчал Квайх. В воздухе стоял чуть гнилостный запах: речка в изобилии несла отходы кожевников к долине Рейна.

Агнес последовала совету монаха и прошлым вечером сняла кольцо с пальца. Теперь оно висело на тонкой цепочке у самого сердца. Какое-то время Агнес шла молча, но сдерживаться было все труднее. Почти всю ночь она размышляла над тем, что рассказал ей отец Тристан о кайзере Барбароссе и ее снах.

– Скажите, отец, тот юноша с картинки, – начала она нерешительно. – Почему…

Но монах недовольно отмахнулся:

– Я же сказал, что не хочу говорить об этом. Ты и без того слишком часто ворошишь прошлое.

Агнес вздохнула:

– Что ж, ладно. Тогда, чтобы отвлечься, расскажите что-нибудь про сокровища норманнов. Я вот недавно почитала про них в нашей библиотеке. Но мне известно про них совсем немного. А я ведь так люблю старинные истории!

– Как будто я тебе в детстве про них не рассказывал, – проворчал в ответ отец Тристан, однако на лице его заиграла улыбка. – Ну ладно уж…

Он ненадолго остановился, чтобы перевести дух, а затем показал на Зоннеберг, увенчанный крепостью.

– Там, где сейчас раскинулись поля, раньше было громадное ристалище. Поединки и конные сшибки, которые там устраивались, были известны по всей стране. На этом поле император Генрих IV, сын Барбароссы, собрал более трехсот лет назад огромную армию, чтобы отправиться в поход на Сицилию, против норманнов. Его жена была сицилийской принцессой, и Генрих рассчитывал таким образом захватить их трон. Тогда к Трифельсу стекались воины со всей Германии. Их было, наверное, многие тысячи. Конные рыцари, оруженосцы, пешие солдаты с луками и копьями…

Отец Тристан раскинул руки, и Агнес узнала в нем старого рассказчика, которого так любила в детстве.

– Генрих отправился в поход, одержал победу и жестоко покрал врагов, – продолжал монах. – Предводителя заговорщиков он велел живьем облачить в раскаленную корону. По возвращении кайзер стал обладателем несметных сокровищ, каких доселе не видывал христианский мир. Говорят, что сокровищ было столько, что потребовалось полторы сотни ослов, чтобы доставить их в Трифельс. Среди них была и коронационная мантия, но в первую очередь богатства, серебро и украшения.

– И где теперь эти сокровища? – спросила Агнес с любопытством. – Видимо, не в Трифельсе, иначе отец забот не знал бы.

Отец Тристан рассмеялся:

– В этом ты права! Нет, говорят, что сын Фридриха, знаменитый кайзер Фридрих II, которого и по сей день зовут «Stupor Mundi», Чудом света, переправил их в Апулию, где отдал на хранение верным сарацинам. Имперские инсигнии, к сожалению, тоже хранятся теперь в другом месте.

– Имперские инсигнии? – Агнес наморщила лоб: – Вы имеете в виду атрибуты власти, необходимые для коронации германских кайзеров?

Она знала, что испокон веков императоров короновали согласно строгой церемонии, обычно в императорском дворце в Ахене. Атрибуты власти играли при этом важную роль. Тот факт, что прежде эти священные предметы хранились в Трифельсе, стал для нее новостью.

– Но я всегда считала, что Имперские инсигнии издавна хранились в нюрнбергской церкви, – добавила она.

Отец Тристан покачал головой:

– Когда-то, во времена Гогенштауфенов, они хранились в Трифельсе. Цистерцианцы из Ойссерталя были их хранителями. Это святейшие реликвии империи. Меч Карла Великого, имперская держава, а также скипетр, корона, мантия, имперский крест и, конечно же, Святое копье, которым Иисуса пронзили на Голгофе…