– Местные жители называют его Васгау, или просто землями Трифельса. Оно начинается к северу от Вогез. Там есть имперская крепость; прежде она, видимо, имела большое значение. Тот самый Трифельс.

Король пожал плечами:

– Ни разу о таком не слышал.

Он наклонился за ножом и снова принялся свежевать тушу, приказав:

– Удвойте оплату. Если наш агент первым доберется до цели, то можете хоть с головой засыпать его золотом. Императорский трон стоит того.

Пока Франциск со свирепым видом обдирал тушу, гонец, раскланиваясь, удалился. Он вскочил в седло и в скором времени скрылся из виду, как рассеивается постепенно дурной запах.

Прошло больше недели с тех пор, как Агнес не видела Матиса. Эрфенштайн запер юного кузнеца в темнице под бывшим донжоном и запретил дочери любое общение с ним. Каким образом он собирался поступить с Матисом, оставалось для Агнес загадкой. Хотя она подозревала, что отец и сам не знает, как с ним быть. Ему не давали покоя растущие долги и все новые требования герцогского управляющего. И, как это часто бывало, Эрфенштайн топил все заботы в крепком вине. Всякий раз, когда Агнес заговаривала с ним о Матисе, он или отвечал уклончиво, или кричал, чтобы она выкинула этого парня из головы.

– Как я и предполагал, – ворчал он неизменно, – ты в него влюбилась. И я не могу выпустить его до тех пор, пока ты не излечишься от этой напасти.

Агнес яростно протестовала, но позже, в своей комнате, со слезами бросалась на кровать. Как если бы стены медленно надвигались на нее, она чувствовала, что приближается неизбежное. Сомнений быть не могло: ей придется похоронить все надежды насчет Матиса. Навсегда. Временами Агнес со злостью думала, что он сам во всем виноват, и тогда задавалась вопросом, что она вообще в нем нашла. Матис был настоящий олух, упрямец, каких больше не сыскать. Но у него была голова на плечах. Кроме того, ей нравилась его увлеченность, когда он в равной степени восторгался и новыми способами уборки урожая, и правами бедных крестьян, и огнестрельным оружием. И тогда сердце ее разрывалось при мысли, что Матис до сих пор сидит в застенке.

Несколько раз Агнес пыталась поговорить с юношей через трещину, которая тянулась с поверхности до самой темницы. Но не успевала она произнести и нескольких слов, как ее обнаруживали стражники и, по приказу отца, отправляли восвояси.

И вот она стояла, как обычно, в одиночестве на вершине Танцующей скалы и любовалась просторами. Зима выдалась долгая, однако и она медленно, но неотвратимо отступала. Лишь в некоторых глубоких и тенистых долинах еще упрямо белели снежные пятна. Яркое солнце вовсю пригревало виноградники Васгау, буки и дубы шелестели по ветру молодыми зелеными почками. Агнес глубоко вдохнула. Затем мысли ее вернулись к Матису, и по лицу ее пролегла тень.

У Матиса там до сих пор темно и холодно.

…На следующий же день после невероятного побега к Трифельсу явился наместник Анвайлера, чтобы забрать Матиса. Однако Филипп фон Эрфенштайн ясно дал понять ему, что даже и не подумает выдать ему юного кузнеца. Бернвард Гесслер ушел, бранясь и рассыпая угрозы, и с тех пор не появлялся. Но Агнес смутно чувствовала, что на этом дело не закончится.

При этом с плеч ее свалилась другая забота – буквально растворилась в воздухе. Казначей Мартин фон Хайдельсхайм, судя по всему, покинул крепость. Во всяком случае, после того случая в конюшне он так и не появился. Агнес решила, что уязвленная гордость, возможно, вынудила его устроиться где-нибудь в другом месте. Обстоятельство это еще крепче вгоняло Эрфенштайна в пьянство. Ведь теперь ему самому приходилось заниматься бумажной возней.

– На то, что ты не хотела выходить за Хайдельсхайма, я еще могу закрыть глаза, – ругал он Агнес, еле ворочая языком. – Но то, что ты спугнула моего казначея, этого я тебе не прощу! Как будто у меня других забот не хватает! Только не надейся, в этом же году отведу тебя под венец. Хоть за Гесслера, но выдам тебя замуж. Мне позарез нужны деньги, черт бы их побрал!

…Внезапный порыв ветра рванул платье, и Агнес отступила от края скалы, чтобы не споткнуться и не сорваться в пропасть. Она двинулась было назад, к хозяйственным постройкам, но тут заметила далеко внизу маленькую точку. Агнес присмотрелась. Сердце забилось чаще: точка постепенно приближалась и вырастала в согбенную фигуру в рясе. Агнес все утро простояла на Танцующей скале, и оказалось, что не зря. Ее наставник, отец Тристан, возвращался в Трифельс после пяти месяцев, проведенных в Ойссертале.

Вскоре Агнес могла уже отчетливо разглядеть среди полей худого монаха. Как и все цистерцианцы, отец Тристан был одет в черную накидку поверх белой туники, которая после долгой дороги покрылась грязью и приобрела бурый оттенок. Заметив Агнес на вершине скалы, монах приветливо ей помахал.

– Отец Тристан! Отец Тристан! – закричала девушка, хотя знала, что тот не мог ее услышать.

Обрадованная Агнес пересекла внутренний двор, выбежала за ворота и пустилась по узкой дороге, пока не столкнулась с наставником у Колодезной башни. Она с ходу его обняла. Не считая отца, тощий старик был единственным человеком, с которым Агнес временами чувствовала себя ребенком. Через некоторое время отец Тристан отстранился и тяжело задышал.

– Господи, Агнес, ты же меня задушишь! Я же паломничество в Рим совершал, а не жил себе в Ойссертале!

Но, заметив ее грустный взгляд, он сразу переменился в лице:

– Что случилось, дитя мое? Ты такая бледная, будто несколько дней голодом себя морила.

Отцу Тристану было под восемьдесят, глубокие морщины избороздили его лицо. Но живые глаза его излучали ум и дружелюбие. Сколько Агнес себя помнила, монах был ее наставником и утешителем. Каждый год, когда он несколько месяцев проводил в монастыре Ойссерталь, она с нетерпением ждала его возвращения. И именно сейчас Агнес нуждалась в его помощи, как никогда.